Нестор - Андрей Валентинов

7

Александр отпустил веревку, руки отряхнул. А ничего получилось! Поглядел вверх, на потерявшую листья крону. Сколько в этом дубе метров? Десять точно будет.

Но ведь забрался. И даже спустился! Пусть и с пятой попытки.

– А может, его здесь и повесить? – донеслось сзади. – Комиссара? Веревка есть, настроение тоже. И мучиться не будет, ножками подергает – и все.

Ганс-блондин, враг фельдфебелей, в своем репертуаре. Белов повернулся, развел руками.

– Я понимаю, что плохо…

– Не плохо. Ужасно! – наставительно поправил Ганс-брюнет. – Если так на проблеме мочалить будешь, сдохнешь на первом километре. Ноги чего не использовал? У тебя что, полиомиелит? Я же предупреждал: ноги – типичная ошибка новичка. За такое их и отрывают.

– Братцы, я же не скалолаз! – воззвал к справедливости замполитрука. – Совсем! Я даже слов ваших не знаю!..

Как можно мочалить на проблеме, он в принципе догадывался, но смутно.

Ганс-лейтенант взглянул хмуро.

– Братцы твои, фельдфебель, в ущелье лошадь доедают. Мы военнослужащие Вермахта, не путай. А ты язык поглубже засунь и делай, чего говорят. У вас в России чего, гор нет? А если воевать придется?

«Пропадем», – рассудил Белов, но, конечно, не вслух. Наверняка в армии какие-то скалолазы имеются, только их даже товарищ Ворошилов в речи на съезде не помянул.

Впрочем, делать, чего говорят, он был совсем не против. Мозги хорошо прочищает, особенно после общения с добрым следователем Хельтоффом. Вот уж пристал, так пристал, куда там банному листу!

* * *

Обсуждали поляков. На этот раз замполитрука писал показания от души, ничего не утаивая. Не жалко! Хоть чем-то сможет поквитаться за польское гостеприимство. Паны с фашистами враждуют, и это очень хорошо. Правда, неясно из-за чего именно. Он, газетам веря, думал, что из-за вольного города Данцига, оказалось, не только и даже не столько.

– Вы, Белов, не поймете, – следователь взглянул не без сочувствия. – Вы отравлены интернационализмом, для вас евреи – полноценные люди. Но… Представьте, что вы дворянин, помещик.

Александр Белов, наскоро вспомнив Некрасова с Толстым, честно попытался.

– Ваши предки много лет владели поместьем, на землях которого работали… неандертальцы. Люди, конечно, но очень уж первобытные. Инстинкты, рефлексы, минимум разума. Вы относились к ним хорошо, награждали за хороший труд, дарили на праздники ожерелья и зеркальца. А потом пришли чужаки и две трети поместья отрезали. Тамошние неандертальцы взяли дубины, выбрали вождя, все разбили и переломали, а теперь косятся на ваш дом.

– Ничего себе фашистская пропаганда! – возмутился Белов. – А если с точки зрения поляков рассудить?

Хельтофф оскалился.

– Жаль, вы их не спросили, возможность имелась. А ответ будет таким же. Иррациональная ненависть к господам, месть за прежние, как они считают, обиды. К немцам они у себя относятся много хуже, чем мы к евреям. И к землям немецким приглядываются вплоть до самого Берлина, который, оказывается, когда-то был славянским Бурлином. Кстати, к русским они относятся еще хуже. Для них неандертальцы – это вы!

Белов чуть ли не впервые не нашелся, что ответить наглому фашисту.

Неандертальцы! Ну, надо же!.. Хотя если вспомнить украинского поэта Шевченко, которого можно и без переводчика понять, фашист Хельтофф не так уж и неправ. Да и Багрицкий, не Сева, а тот, что про Опанаса.