Изумрудный шторм - Уильям Дитрих

Мы с Джубалем, совершенно изнуренные, выбрались из лодки повстанцев и заснули прямо на берегу. С воды нас видно не было, так как лодку прикрывали мангровые деревья. Спали мы мертвым сном и проснулись, лишь когда солнце стало нещадно припекать и нас начали донимать назойливые насекомые. Затем нас накормили завтраком из жареной свинины с бананами, и мы жадно ели, наблюдая за беготней крохотных сухопутных крабов и кайманами, которые лежали в воде поодаль и изредка лениво позевывали. Наш эскорт из дюжины чернокожих был вооружен, как пиратский отряд – пистолями, мушкетами и штыками. А вот вместо шпаг и сабель у них были ножи для рубки тростника и мачете. Мальчишка лет десяти притаился высоко на дереве: он разлегся на ветке неподвижно, как кот, и наблюдал, не появятся ли французы.

– Похоже, ты любишь навлекать на себя неприятности, белый человек, – заметил Антуан, которого успели повысить в чине от простого рядового до полковника. – Сроду не слыхивал, чтобы одна дурья башка вызвала столько стрельбы.

– Не одна, а две, если считать Джубаля, – возразил я.

– А мне показалось, они в тебя целились – или нет?

Я призадумался.

– Просто я часто становлюсь жертвой недопонимания.

– Он думает сердцем, а не головой, – заметил Джубаль.

– То есть всему виной женщина, – догадался Антуан. – И на первом месте у нас петушиный инстинкт, а не осторожность.

Все присутствующие засмеялись.

– Даже хуже, – сказал Джубаль. – Не просто женщина, а жена.

– Одни заботы да хлопоты. Никакой свободы, – изобразил на лице сочувствие Антуан.

– Вообще-то я всегда все тщательно планирую, а моя жена в этом смысле даже превосходит меня, – заявил я. – Просто эти французы в Кап-Франсуа очень уж возбудимы.

– Ну, теперь попробуешь, как там у нас, на другой стороне.

– Вы вроде бы более веселые и расслабленные.

– Это потому, что мы побеждаем.

И вот в сопровождении эскорта из повстанцев я зашагал по заброшенному полю тростника, все еще прихрамывая после растяжения лодыжки, босой и с ноющим от боли ухом. Хорошо, хоть красноватая земля здесь была взрыхленной и достаточно мягкой. И еще я радовался тому, что потерял свой сюртук; к чему вообще носить какие-то сюртуки на Карибах? Негры подарили мне новую соломенную шляпу и намазали пеплом мои нос и уши, дабы те не обгорели на солнце.

Грязные дорожки, соединяющие плантации, вели в нужном направлении, но вместо величественных особняков в колониальном стиле здесь были лишь развалины, напоминающие о двенадцати годах рабства. Все кругом выглядело таким запущенным и заброшенным… Но вот мы миновали вырубку в высоком тростнике, и я увидел лагерь и целый взвод чернокожих солдат. Одеты они были кто во что – одни в трофейных французских униформах, на других красовались наряды из разграбленных поместий, третьи кутались в какие-то лохмотья, оставшиеся со времен рабства. Все мужчины были поджарыми, крепкими и уверенными в себе. Один попыхивал трубкой, еще один точил нож. Увидев нас, они дружно умолкли и подозрительно уставились на меня, единственного белого среди целого отряда чернокожих вояк. Все явно гадали, кто же я такой: пленный или посланник?

Глядя на их лица, я все больше убеждался в том, что Наполеону никогда не удастся восстановить рабство на этом острове. Населяющие его люди обрели не только внешнюю, но и внутреннюю независимость. Это все равно что пытаться заставить подростка, мальчика или девочку, вернуться назад, в раннее детство, – это было просто невозможно.

– Теперь я понимаю, почему французы боятся на вас нападать, – сказал я Джубалю.

– Некоторые из этих людей провоевали всю свою взрослую жизнь, – ответил он мне. – Многие потеряли своих братьев, матерей, жен. Освободив плантацию, мы делили добытое поровну, но все деньги шли на закупку оружия у контрабандистов-янки. У некоторых наших бойцов есть американские ружья – они могут подстрелить французского офицера прежде, чем тот заметит, что в него целятся.

– Да, однажды у меня было такое длинноствольное ружье. Вообще-то я неплохой стрелок.

– Стрелков у нас хватает. Дессалину нужны мыслящие люди.

– Но ты ведь как раз из таких, верно, Джубаль?

– Книги стали моим хлебом. Ошибка моего хозяина. Я научился понимать, что есть альтернативы.