Пустошь - Джен Александер

Я сотни раз представляла себе, как выйду из «Пустоши». В мечтах я всегда покидала игру счастливой. Да, я понятия не имела, что будет со мной дальше, но меня переполнял восторг. Ведь я наконец-то попала в мир Деклана и Оливии, в Соединенные провинции, а все остальное не важно.

И вот я покидаю «Пустошь» в наземной машине. Сегодня это большая редкость, объясняет Беннет. Пользуются ими только для перемещения внутри игр. Я так близко к границе, что могла бы высунуть руку из окна и дотронуться до металлического забора, если бы не наручники. Но я не счастлива. Не свободна.

Я пытаюсь подготовиться.

К тому, что ждет меня в штаб-квартире «Лан корп».

К встрече с самим Ланкастером.

К пыткам и боли.

К смерти.

Ворота с грохотом распахиваются, и машина выезжает наружу. Почему-то я ожидала, что почувствую легкое покалывание в голове или потеряю сознание, однако ничего подобного не происходит. Я прислоняюсь головой к окну и смотрю сквозь тонированное стекло в ночь. По обеим сторонам от дороги тянется лес, с виду ничем не отличающийся от игрового. В груди у меня что-то сжимается. Неужели я все придумала? Неужели внешний мир не стоил того, чтобы за него бороться?

Может быть, все, что я видела глазами Оливии, просто галлюцинация? Последствие удара по голове, с которого все началось?

Слезы обжигают мне глаза. Я опускаю взгляд. В машине темно, но я могу различить синяки, покрывающие все мои руки, от запястий до самых локтей. Следы драки с модераторами. Побои, полученные от охранников, которые убили Джереми, а, возможно, скоро убьют и…

При мысли о друзьях я подаюсь вперед. Бросаю быстрый взгляд на сидящего слева Беннета.

Сообщил бы он мне, что они мертвы?

Удалены.

Убиты.

Случайные жертвы «Пустоши».

Я открываю было рот, но тут что-то происходит. В машине словно включили свет: теперь я ясно вижу сидящего рядом Беннета и двух охранников впереди. Только идет этот свет не из машины, а снаружи.

По обеим сторонам от дороги возвышаются стеклянные здания из мира Оливии, чистые и прекрасные. Ночная тьма, окружавшая нас минуту назад, сменяется солнечным светом и голубым, почти безоблачным небом.

Я слышу негромкое тарахтение аэроавтобуса. Прижавшись щекой к стеклу, я успеваю заметить, как он прозрачной лентой проносится по небу.

– Почему светло?

Я не собиралась произносить этого вслух.

Беннет резко поворачивает ко мне голову и усмехается.

– В Провинциях всегда светло. – У него такой тон, будто я обязана это знать, будто большей невежды свет не видывал. Возможно, так и есть. Я буравлю Беннета взглядом, пока он не поясняет: – Манипуляция солнечной энергией.

Манипуляция солнечной энергией. Теперь понятно, почему в мире Оливии всегда светло, когда бы я ни заглянула к ней в сознание.

Через несколько минут машина тормозит перед высоченным зданием – наверное, этажей в сто пятьдесят. Широкая дверь из тонированного стекла поднимается, и машина въезжает в лифт. Я подпрыгиваю на сиденье, пытаясь выглянуть из окна, но Беннет грубо усаживает меня на место. Я инстинктивно выбрасываю руки вверх, и Беннет хватается за лоб.

В окне отражаются зеленые светящиеся цифры: лифт уже доехал до семьдесят девятого этажа и продолжает подниматься. Неужели на одном из этажей меня ждет создатель «Пустоши»? Неужели в этом здании я встречу свой конец?

Что-то твердое ударяет меня в висок, и я сгибаюсь пополам. Голова страшно кружится. Надо мной зависает искаженное от бешенства лицо Беннета. На лбу у него глубокий порез – в том месте, куда пришелся удар наручниками. Узкая струйка крови сочится из раны и бежит вниз по переносице.

– Будешь рыпаться – применю силу, – с угрозой говорит Беннет. Я замечаю, что в руке у него нож – мой нож, – и с трудом сдерживаю крик. – Сиди смирно, пока не приедет трамвай.

– Аэротрамвай? – слабо спрашиваю я.

Сидящая впереди женщина в форме оборачивается и закатывает глаза.

– Прекрати хныкать, пока тебе не заткнули глотку. Уже тошнит от твоего нытья!

Я сердито зыркаю на нее, но она только смеется мне в лицо – издевается, ждет, не продемонстрирую ли я то, чему научилась в «Пустоши». Мне хочется ответить на вызов – хочется забыть, что я дала себе слово никому не причинять вреда. Однако не могу: а вдруг Беннет и правда пырнет меня ножом?

Едва мы выходим из машины на застекленную крышу, откуда ни возьмись появляется длиннющий серебристый поезд. Абсолютно бесшумно он замедляет ход. Женщина произносит что-то в рацию, и поезд проезжает немного вперед, так что двадцатый вагон оказывается прямо напротив нас. В следующий миг ворота небоскреба открываются одновременно с дверями вагона.

Толчок Беннета, и я неловко вваливаюсь внутрь. Охранники ведут меня по проходу, держа за плечи – так крепко, что наверняка останутся синяки. Объявлений я не слушаю – слишком взбудоражена. Руки по-прежнему скованы, поэтому Беннет сам пристегивает меня к креслу. Едва поезд трогается с места, меня начинает тошнить, и он протягивает мне ведро из нержавеющей стали.

Когда тошнота проходит, я поднимаю взгляд на охранницу. Она сидит напротив и возится с рацией, покусывая нижнюю губу.

– Меня удалят? – спрашиваю я.

– А это зависит от тебя, – отвечает она, прежде чем достать планшет и отгородиться от внешнего мира.

Если бы не ее насмешливый тон, я бы поверила, что у меня есть шанс.

* * *

Ничего похожего на штаб-квартиру «Лан корп интернэшнл» я еще не видела – ни в «Пустоши», ни глазами Оливии. Это целый комплекс зданий из стекла и металла, соединенных между собой крытыми стеклянными мостами. В центре – огромное сооружение в форме капли. По бокам от него – два длинных узких небоскреба в виде буквы S. «Похоже на пару змей», – проносится у меня в голове, и по спине пробегает холодок.

Мы выходим из трамвая и оказываемся на вершине небоскреба, расположенного напротив «Лан корп». До самой штаб-квартиры добираемся по нижней аэротрассе, которая предназначена для частного транспорта. Оставляем автомобиль на крыше и спускаемся на лифте с сотого этажа на первый.

Меня отводят в просторную белую камеру.

Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Беннет говорит:

– Переоденься к встрече с мистером Ланкастером.

Я остаюсь одна. Голова кружится, в животе после стремительной поездки все еще неспокойно. Мне так одиноко, что ноет в груди. Я присаживаюсь на краешек кровати в дальнем углу камеры, набрасываю на плечи аккуратное белое одеяло.