Студентка, комсомолка, спортсменка - Сергей Арсеньев

– А красиво тут, Миша. Сирень цветет. Кто место выбирал?

– Э-э-э… Не знаю. Узнать?

– Не нужно. Далеко еще?

– Нет, вон у той большой березы свернем налево и там еще метров тридцать.

– Так ты говоришь, в тот же день умерла?

– Да, как чувствовала. Взяла к себе на коврик ее тапочки, легла в них носом, да так и умерла. Правда, она старая совсем была, ходила с трудом.

– Странные существа собаки. А отец ее как?

– Долго не верил. Даже когда тело увидел, все равно не верил. Говорил, что не может такого быть.

– Сейчас что с ним?

– Из партии исключили, с цеха сняли. Сейчас он простой токарь. Поседел весь за месяц.

– Из партии – понятно. А насчет цеха позвони в заводской партком, пусть разберутся. Если хорошо работал – восстановить.

– Есть.

– С братьями что?

– Из комсомола обоих исключили. Даже из школы исключить хотели.

– Почему не исключили?

– Я заступился. Директору школы звонил.

– Молодец, Миша, хвалю. В комсомоле ребят восстановить. Они-то точно не виноваты. И проследи, чтобы и дальше их не затирали специально.

– Есть.

– Вот скажи мне, Миша, ты ведь был с ней близко знаком. Даже ухаживать пытался. Вот как, по-твоему, она действительно сошла с ума, как мы объявили на весь мир?

– Нет. Я хорошо ее знал. Она специально.

– Но почему?

– Я думаю, она что-то узнала про этих людей. Что-то нехорошее. Узнала, но никаких доказательств у нее не было.

– Хм… Возможно. Особенно в отношении Меченого это очень похоже на правду. Андропов, сука, покрывал его. Но после такого случая остановить следствие не смог даже он. Тем более его с перепугу парализовало на правую сторону. На Меченого за месяц нарыли столько, что четверти собранного хватило бы на то, чтобы прислонить его к стенке. Так что Мальцева, считай, просто привела приговор в исполнение. Я вот только никак не пойму, откуда она-то все это могла узнать.

– Быть может, от Брежнева. Он ведь вызывал ее к себе за пару недель до смерти. Они часа два говорили. О чем они говорили?

– Я думал об этом. Не сходится, Миша. Не сходится никак. Власть у Брежнева все еще была, а терять ему было нечего. Почему он сам тогда не отдал приказ начать следствие, если знал? Почему повесил такое задание на девчонку? А если бы она струсила? А если бы не смогла достать пистолет? У нее ведь даже оружия своего не было. Нет, тут что-то другое. Опять же, записка, запись… Она же что-то нам сказала, мы просто не поняли.

– Про записку в гильзе я слышал. Не знаю только, что в ней. А что за запись?

– Хм. Ну, я думаю, тебе можно сказать. Может быть, ты поймешь. Да и запись конкретно для тебя не секретна. Только, сам понимаешь…

– Обижаете. Я даже Сашке, жене, ни слова.

– Верю. Записка совсем короткая. Она написала: «Я не хочу, чтобы у вас стало так, как было у нас». И что это значит? У кого «у вас»? У кого «у нас»? Ты что-нибудь понимаешь?

– Нет. Бессмыслица какая-то. А запись?

– Ну, запись ты слышал.

– Когда? Я даже и не знал, что еще какая-то запись существует. Что за запись?

– Слышал-слышал. Ты ее и записывал. Там и твой голос тоже есть в самом начале. Песня. Вспомни, 79-й, весна. Ты играл на гитаре, а Мальцева пела. И все это на магнитофон записывала. Помнишь?

– Помню, было такое дело, как раз незадолго до нашей с Сашкой свадьбы. Наташка где-то дорогущий магнитофон на пару дней достала. Мы с ней часа три записывали, раз пять переигрывали, пока она довольна осталась. Так эта запись что, цела?

– Да. В ее комнате нашли, на столе. Она катушку с лентой в конверт запечатала, а сверху на нее початую коробку патронов поставила.

– В конверт?

– Не просто в конверт. Конверт был опечатан нотариусом. Представляешь, она ходила к нотариусу, и он заверил, что конверт опечатан 10 апреля 1979 года. Почему это так важно? Что это за дата? Загадка. Да еще и на конверте написала, что запись предназначена для прослушивания исключительно членами Политбюро.

– А это-то зачем? Помню я эту песню, хоть и не целиком. Просто песня. По-моему, совершенно безобидная.

– Вот именно. Безобидная. Мы ее всем Политбюро слушали, но так ничего и не нашли. Никаких намеков. Такую песню даже при Сталине бы пропустили.

– Чепуха какая-то. Может, правда, с ума сошла?

– В 79-м, да? И четыре года никто не замечал ничего. Нет, я уверен, что и записка, и запись – кусочки одной мозаики. И дата на конверте действительно важна. Не зря она к нотариусу с этим конвертом ходила, не зря.

– Все равно я ничего не понимаю. Зачем?

– Все потому, Миша, что не хватает еще кусочка. Еще какого-то фрагмента. Что-то мы упустили, не нашли. Вот мозаика и не складывается у нас. И если мы все-таки найдем этот кусочек, то все сразу станет понятно.

– А где искать этот кусочек?

– Если бы я знал, Миша, то уже нашли бы. Пока же я просто приказал сделать себе копию этой записи. Дома слушаю иногда. Пытаюсь разгадать. Да и песня сама по себе действительно красивая. Если бы не надпись на конверте, то ее можно было бы и по радио передавать. А вот с такой надписью… Почему эта песня настолько секретна? Почему?

– Вот уж не думал, что мы тогда секретную песню записывали. Мне казалось, Наташка просто новый магнитофон испытывает.

– А вообще, Миша, откровенно говоря, Мальцева ударила очень вовремя. Как знала. Еще немного – и могло бы стать слишком поздно. Страна захлебнулась бы в крови. Это страшно, Миша, когда предатели занимают такие посты. Горбачев ведь вполне мог после Андропова стать генсеком. Боюсь даже и представить себе, что бы тогда случилось. Там уже речь бы шла чуть ли не о развале страны и о новой гражданской войне, хоть в это трудно и поверить.

– Ну, это вы, пожалуй, преувеличиваете. Развалить СССР? Невозможно!

– Я тоже не верю в это. Но кое-какие бумаги наводят на мысль, что он вполне мог бы попытаться. И Андропов, похоже, был в курсе. Кое-что и на него нарыли.

– Расстреляют?

– Нет. Решили не позориться. Генсек – предатель. Хватит того, что он пулей вылетел на пенсию. Пусть умрет уважаемым человеком. Да и остались ему уже даже не месяцы, а недели. Тем более врачам намекнули, что не нужно особо стараться поддерживать эту ненужную жизнь. А вот у Кремлевской стены хоронить его не станем. Хватит с него и Новодевичьего.

– На Черненко с Ельциным тоже нарыли?