Наша игра - Александр Афанасьев

Слышно было даже Башке. Почему-то эта бесхитростная песня капала на душу подобно каплям кислоты…

Ведь так было и будет…

– Дубок.

– На приеме.

– Разбуди-ка их…

– Щас сделаем…

Чехи укрепились конкретно.

Центром укрепления была зона – исправительная колония строгого режима, причем с хорошей промкой. Рядом с ним был поселок, скорее даже ПГТ – поселок городского типа. К нему – несколько деревень, все это теперь составляло одно хозяйство…

На каждой дороге были блоки, но не на границах владения, а так, чтобы успела подскочить тревожная группа. Блоки были окопаны, по рвам пущена вода, подготовлены огневые позиции, усиленные бетонными блоками.

Над блоками – черные знамена с белыми буквами шахады. «Исламское государство»…

Дальше блока их не пустили. Продержали почти час, потом подошел джип, выгрузились трое. У одного – РПГ, у двоих автоматы. Один чечен, двое явно русские – русые длинные бороды, у одного голубые, как небо, глаза. Между собой говорили по-русски, и чеченец тоже. Почему-то именно эти русские, явные хоббиты^[28], внушали неосознанный страх.

Чеченец подошел к машинам.

– Кто?

– Башка. К Мусе.

Чеченец не спеша осматривал машину.

– Сколько вас?

– Слушай, мэн! – психанул Башка, сам от себя такого не ожидая. – Если ты будешь из себя крутого боевика строить, то я сейчас развернусь. И уеду. А ты потом сам будешь старшим все объяснять, да?

– В тех машинах сколько?

– На всех хватит!

Боевик нехотя кивнул.

– Ладно, проезжайте.

Машина с боевиками пристроилась грамотно, в хвост.

В поселке Башка был первый раз, и был поражен, насколько серьезно тот подготовлен для обороны.

По кругу он был окопан рвом и по нему пущена вода – но это только первая линия. Вторая – сетка-рабица, за которой не скроешься, но которую просто так не пройдешь.

Между домами явно построены малозаметные ДОТы, а судя про следам раскопок, от дома в дом устроены подземные ходы. Скорее всего, укрепленные. В домах внешнего периметра никто не жил, значит, подготовлены к подрыву.

На крышах огневые точки…

Чеченская контора находилась в северной части поселка, рядом с бывшей школой. Сейчас ее превратили в медресе, над ней развевался черный флаг, с бывшего футбольного поля раздавались воинственные крики.

– Такбир!

– Аллаху акбар!

– Такбир!

– Аллаху акбар!

Около конторы выделялся почти новый, пятьдесят седьмой «Майбах» цвета серого с шоколадным. Звездец полный.

Видимо, кого надо уже предупредили – Муса выкатился на крыльцо. Он растолстел, но был столь же оживлен и жизнерадостен.

– Салам, гости дорогие, проходите. Стол сейчас накрою.

– Обойдемся, – сказал Башка. – Пойдем-ка пройдемся.

Они пошли в обход медресе.

– Это что такое?

– Это? Медресе. Дети учат истинную веру.

– Да, вижу, какие дети.

– Уверовать никогда не поздно.

– Мусса, – проникновенно сказал Башка, – вы чего тут, охренели?

– А чего такое? Нехорошо говоришь, рафик.

– Жизнь, Муса, она круглая. И чтобы она не покатилась хрен знает куда, нужно равновесие. А это вот что? Вы собираетесь войной идти?

– Какой войной, рафик, у нас мир, старшие договорились.

– Вижу, какой мир. Ты контору открыл в ваххабитском рассаднике.

Муса залупал глазами.

– А где еще открывать? Не на постоялом дворе? У меня и в Нижнем есть контора. Но где товар держать? Он же дорогой.

Башка сплюнул.

– Смотри, Муса, жить тебе. Думаешь, если ты муслим, тебя это спасет? Да они первые тебе брюхо вскроют.

– Астауперулла.

– Ладно, к делу. Блатные оборзели, на нас залупаются. Надо проучить.

…

– Я уберу несколько человек… из расходных, реальных авторитетов трогать не буду. Потом переговорим по условиям.

Муса поцокал языком.

– Опасно, рафик. Кровников себе на шею вешаешь.

– Переживу. Ты мне нужен как посредник и гарант для базара. Ты и твои эти головорезы.

– Сделаем… чего для друзей не сделаешь.

Башка пристально посмотрел.

– Раком не встанешь. Или встанешь?

…

– Ладно, проехали. Теперь и за стол можно…

Никита по кличке Штымп по понятиям относился к «стремящимся».

Катастрофа застала его на зоне, куда он зарулил, как и многие, по глупости. Не было денег, решили мужика какого-то подрезать, тот оказал сопротивление. Труп. Паровозом пустили Михася, но ему и заранее не обещанного соучастия хватило – шесть лет поднял. Отбывал на месте, в Нижегородской области, на путь исправления не встал, прибился к отрицаловке.