Пятнадцать жизней Гарри Огаста - Клэр Норт

– Вы можете дать мне какое-то время на размышления? – спросил я.

– Да, конечно, – рассеянно ответил Винсент.

– Вы не будете возражать, если пистолет останется при мне?

– Разумеется, нет. Надеюсь, и вы не будете против, если я какое-то время подержу вас в камере. Здесь кругом много очень чувствительного оборудования, и если вы, решив застрелиться, забрызгаете его кровью и мозговым веществом, это может помешать чистоте эксперимента.

– Это в самом деле было бы нежелательно, – согласился я. – Что ж, ведите.

Мне показали пару камер. Как я и предполагал, секретный объект, где проводились серьезные научные исследования, не мог не иметь подобных помещений. В камерах было холодно. Бетонные койки выступали прямо из стены. Винсент пообещал, что мне дадут одеяла, и вскоре я их в самом деле получил. Еще охранник принес мне миску горячего супа с пельменями и поставил ее на пол у двери, с опаской глядя на лежащий рядом со мной на койке пистолет. Я приветливо улыбнулся ему, но не произнес ни слова.

Квантовое зеркало. Значит, Винсент Ранкис, он же Виталий Карпенко, в самом деле пытался создать квантовое зеркало, которое должно было стать чем-то вроде инструкции, по которой создавалась Вселенная. Прибор, который мог бы дать возможность, отталкиваясь от факта существования атома, сделать глобальные выводы о происхождении и устройстве всего сущего. Объяснить, откуда взялось человечество, и понять смысл его существования. И даже ответить на вопрос, почему и зачем существуем мы, калачакра.

Я устроился поудобнее на жесткой койке и стал думать. О Кембридже и наших с Винсентом спорах за бутылкой джина или виски. Об Акинлей, втыкающей мне в вену иглу. О Ричарде Лисле, убитом мною выстрелом в грудь до того, как он совершил преступления, которые должен был совершить. О Лиззи, которую я любил, и о Дженни, которую любил тоже – так же сильно, так же искренне, но совершенно по-другому.

Я вспомнил, как ползал в ногах у Фирсона, как ко мне приходила Вирджиния, посоветовавшая мне вскрыть бедренную артерию, потому что кровь из нее бьет прямо-таки фонтаном. Вспомнил Рори Хална на похоронах моей бабки и то, как я посмотрел на отца, прежде чем уйти и оставить его умирать в коттедже на Холи-Айлэнде.

Чего же я хочу, к чему стремлюсь?

Мир рушится.

Она кричала?

Это твое прошлое, Гарри. Твое прошлое.

Вы бог, доктор Огаст? Вы единственный, чья жизнь имеет значение? Вы считаете, что если вы помните пережитую вами боль, то она сильнее и нестерпимее, чем боль других людей? Вы считаете, что только ваша жизнь важна?

Что ж, хорошо! Тогда сделайте человечество всемогущим!

Какова ваша цель?

Вы бог?

Я размышлял примерно сутки. Закончив, постучал в дверь камеры. Ее открыл тот же нервный охранник, который приносил мне еду. Он со страхом воззрился на пистолет, который я держал в руке.

– Привет, – сказал я. – Передайте Карпенко, что я согласен. Мой ответ – «да».