Рублевка-3. Книга Мертвых - Сергей Антонов

– М-да, – вздохнул Корнилов. – Я с самого начала знал, что со всеми вами что-то не так: начиная с фараона и заканчивая последним гастом. Полный дурдом. Я прихожу к мысли, что Рублевская Империя вполне заслуживает того, чтобы быть стертой с лица земли. Если бы не было жалко людей, то сейчас бы пошел не в Жуковку, а в Метро. Там тоже житуха – не мед, зато все просто и понятно. А тут… Эх! И люди, и мутанты – все взбесились.

– А я думаю, что и мне пора узнать о том, что произошло в Жуковке после моего отлета, – вступил в разговор Томский. – Просто для общего развития.

– Ага! – поддакнул Кальман. – И мне это интересно. Хочу понять, в какое дерьмо я влез на этот раз.

– Ладно. Мы с Бронксом постараемся пополнить копилку ваших сведений, но после того, как узнаем, что творится снаружи. Что касается тебя, Бронкс, то в команду мы тебя принимаем. Временно. С испытательным сроком. Кальман, пока мы осмотримся, посмотри, что там с оружием. Возьмем все, что сможем унести.

Осмотр местности ничего не дал. При свете наступившего утра все вокруг бункера выглядело вполне мирно: густая трава какого-то болезненного желто-коричневого цвета, колючие кусты, верхушки которых подрагивали под порывами ветра. Да и сама трава в разных местах очень подозрительно колыхалась. Возможно, причиной этому был тот же ветер, возможно – движения существ, прятавшихся в траве. Более полному обзору мешало то, что бункер располагался в низине. Чтобы осмотреться как следует, требовалось подняться на холмы, окружавшие гараж Садыкова.

Пока Бронкс под наблюдением Кальмана выбирал из остатков оружия то, что лучше всего по весу и огневым характеристикам сгодилось бы для предстоящего похода, Корнилов и Томский рассказывали друг другу, что произошло после их расставания. Толик поведал историю взаимоотношений Садыкова и Хмельницкого, а Юрий описал ситуацию в Жуковке. Вариантов планов на дальнейшую жизнь было немного: надо было добраться до Жуковки, отыскать загадочную Книгу Мертвых и попытаться вывести людей в безопасное место. Оба сошлись на том, что мутанты представляют меньшую угрозу, чем механизм саморазрушения Жуковки, запущенный Рамзесом.

– А я жалею, что он умер, – посетовал Юрий. – Сам бы пилил его на куски, пока этот гад не выложил бы мне все о пакостях, которые сотворил.

– Да. Разговор с Рамзесом, хоть пять минут, был бы сейчас очень кстати, – согласился Анатолий. – Но раз уж сделать этого мы не можем, будем пробиваться в Жуковку. Пора заняться делом. Кто пойдет на разведку?

– Я, кажется, знаю. Эй, Бронкс, поди сюда. Тебе как штрафнику предоставляется возможность искупить вину кровью. Поднимешься на холм и поглядишь, куда подевались наши дружки-гипносы. Сдается мне, они что-то замышляют.

– А может, дождаться, пока они сами проявятся?

– Наделал в штаны?

– Просто мне кажется, что так будет правильнее. Но… Если надо – значит, надо. Ты, Корнилов, главный, тебе виднее. – Бронкс натянул противогаз и вскинул автомат. – Ну, не поминайте лихом.

Корнилов вдруг рассмеялся.

– В таком наряде тебе не в разведку ходить, а в цирке, на пару с Кальманом, выступать. Гипносы могут от смеха умереть, когда тебя увидят. Сиди уж здесь, я сам…

Юрий наклонился к самому уху Толика и прошептал:

– Что-то он слишком услужлив. Не доверяю я ему.

– Как знаешь. Иди. Прикроем.

Корнилов выскользнул через приоткрытые ворота наружу. Постоял, убеждаясь в том, что гипносы не собираются нападать сразу, и обернулся.

– Поднимусь на холм и, если все нормально, подам знак.

Толик смотрел вслед уходящему другу и думал о том, насколько ответственными и самоотверженными могут быть люди даже в этом, съехавшем с катушек и переоценившем былые ценности, мире. Корнилов даже и мысли не мог допустить о том, чтобы просто уйти, вернуться в Метро и вспоминать Жуковку как одно из своих приключений. Он имел неосторожность назваться груздем и теперь без колебаний лез в кузов. Считал, что обязан спасти жителей Рублевской Империи, которых их беспощадный фараон приговорил к смерти.

Обвешанный оружием и подсумками с запасными рожками, Бронкс устроился рядом с Томским. Кальман появился через несколько минут и протянул Анатолию винтовку, отобранную гипносами.

– Вот, нашел. Решил, что тебе пригодится.

– Спасибо, Серега. «Крыс» – хорошее оружие. Интересно только, почему Хмельницкий не прихватил с собой свою любимую «компрессионку».

– До винтовки ли ему было? Твой дружок Корнилов свалился как снег на голову.

– Может быть, может быть…

– Он возвращается! – воскликнул Бронкс. – Наверное, что-то заметил… Видно высовываться нам пока рано.

– Тихо!

Томский никак не мог взять в толк, почему, появившись на вершине холма, Корнилов ведет себя так странно: «Не подал знака потому, что заметил что-то подозрительное? Тогда почему идет так беззаботно, словно прогуливается?»

Толику очень хотелось видеть лицо Юрия. Знать, что скрывается под серой резиной противогаза.

– Что там? – не выдержал Анатолий, когда Корнилов приблизился к бункеру. – Где гипносы?

– Все чисто, – ответил Юрий. – Все в порядке.

– Можно выходить?

– Ага. Можно. Нас там давно дожидаются…

– Где? Кто дожидается?!

Вместо ответа Корнилов сомкнул ладонь на стволе «Крыса», резким движением вырвал ее у Толика, а затем обрушил приклад на голову друга. Томский уткнулся лицом в бетон. Бронкс вскинул автомат, но Юрий в один прыжок оказался рядом, схватил «калаш» за ствол, отвел его в сторону и впечатал кулак в лицо толстяку. Пока Бронкс со стонами прижимал ладони к разбитому носу, Юрий занялся растерявшимся Кальманом.

– Ни с места. Брось автомат!

Телещагин выполнил приказ, пробормотав себе под нос какой-то маловразумительный протест. Корнилов подошел к воротам и ударом ноги распахнул одну створку настежь. Из травы один за другим поднимались голые, грязные существа с горящими глазами. Их оказалось не меньше трех десятков. Все они бросились к гаражу и со всех сторон обступили четверых мужчин.

Когда Корнилова, Томского, Кальмана и Бронкса выводили из бункера, за этой сценой с разных сторон наблюдали двое: один – в резиновом, испачканном кровью фартуке, и другой – однорукий – в черном, проклепанном стальными кругляшами комбинезоне и «берцах» с розовыми шнурками. Кожа лица второго – те ее части, что не были спрятаны под респиратором и солнцезащитными очками – была не просто бледной, а белой, как мел.

Дождавшись, когда Хмельницкий, гипносы и пленники скроются из вида, мужчина этот снял очки, спрятал их в нагрудный карман комбинезона, на котором красовалась эмблема в виде двух скрещенных пистолетов и надписи «bang-bang». Теперь стало видно, что лицо незнакомца покрыто толстым слоем грима, а глаза обведены черной краской. Мужчина поднял руку, чтобы откинуть свисавшую на глаз косую челку. Покачал головой.