Крылья распахнуть! - Ольга Голотвина

«Король без короны» рассчитывал на наглость и внезапность. Пока с берега поймут, что происходит, пока осмелятся вмешаться…

И тут Дик Бенц скомкал самую желанную минуту своей жизни.

Вместо гордой команды «на взлет!» он заорал:

– Драпаем!..

Погонщик не стал переспрашивать.

Простак и Лапушка, почуяв общий страх, рванули вверх, как вспугнутые голуби.

Земля шарахнулась вниз, крепко качнулась, море вздыбилось – и снова рухнуло ниц. Абордажный крюк, хлестнувший по опущенному левому крылу, скатился, чудом не зацепившись за одну из скоб.

– Хаанс, якорь тебе в пасть! – заорал Отец. – Левое крыло распахивать будешь? Или нам с лескатами весь полет крен выравнивать?

Спохватившись, леташи навалились на вымбовки. Брашпиль завертелся.

«Миранда» зависла невысоко над волнами, без спасательных сеток вдоль бортов, с бессильно опущенным левым крылом.

«Спасибо Риэли, что мы в воздушный поток не угодили! – охнул про себя Дик. – Так бы и закувыркались в волны… а сейчас есть надежда…»

Он с благодарностью коснулся куртки на груди – там, где с изнанки пришит был кожаный лоскут с изображением капризной богини-циркачки.

Левое крыло толчками пошло вверх. Дик восхитился искусством погонщика: «Миранда» пошатывалась, но удерживала равновесие.

Внизу, в баркасе, тоже понимали, как опасно распахивать крыло в воздухе. Поспешно отгребли в сторону, ожидая падения шхуны.

Не дождались. Крыло со стуком распахнулось до предела. Филин, уже спустившийся с бака, кинулся крепить крыло крюками.

Дик до крови прокусил губу – и не заметил этого. Его захлестнула благодарность к погонщику: какой мастер, как повезло команде…

Мара выбралась из трюма, подбежала к борту, глянула на баркас. Лицо ее горело, губы расплывались в восторженной улыбке: воздух, насыщенный кислородом, опьянял пастушку.

– Капитан! – крикнула Мара. – Скажи этой кильке дешевой что-нибудь на прощание!

– Скажи, капитан! – поддержал пастушку боцман, застопорив брашпиль.

– Скажи, сынок! – Погонщик впервые обратился так к Бенцу.

Команда разом забылась, перешла «на ты», и Бенц понял их азарт, их веселую злость на того, кто заставил их бежать – но не поймал ведь, не поймал! Но они не давали оскорбительным словам вырваться наружу. Даже сейчас они помнили, что душой и господином корабля был стоящий у штурвала юнец.

Бенц сорвал с крючка рупор на цепочке, поднес ко рту… и почувствовал, что запас дерзостей из него словно ветром выдуло. Дик, всегда скорый на язык, не знал, что сказать.

И тут лицо внизу – запрокинутое, побагровевшее, обрамленное короткой темной бородой – напомнило давнюю встречу. Дик, вновь почувствовав себя мальчишкой, радостно заорал в рупор:

– Ты, пугало в бархате, еще придешь наниматься ко мне в команду! И я тебя не возьму!

Эдон Мигель вскинул руку. Грохнул выстрел.

Дик не успел не удивиться, ни испугаться, ни шарахнуться от пули, чуть разминувшейся с его виском.

– Отец, подними шхуну! – приказал он, не отрывая глаз от эдона Манвела, который, опустив руку с бесполезным пистолетом, хрипло орал на подручных. Орава головорезов ощетинилась пистолетными стволами, какой-то идиот устанавливал на носу баркаса аркебузу… поздно, поздно, «Миранда» уходит… нет, уже ушла, а если и вонзятся в корпус кусочки свинца, так зашпаклюем, закрасим…

Бранился уже весь экипаж – весело, яростно и куда более солоно, чем капитан. Молчал лишь погонщик, с улыбкой направляя лескатов ввысь.

Под яростную, но бесполезную пальбу шхуна вошла в воздушный поток – и зазевавшийся капитан от толчка едва не растянулся у штурвала. Но удержался на ногах, властно положил ладони на рукояти и повернул руль так, чтобы ветер не бил шхуну в борт, а обтекал, мягко и плавно неся «Миранду» над Порт-о-Ранго.

«Что он делает?» – охнул про себя погонщик. Да и остальные удивились. Полеты над городом были чреваты неприятностями.

Но никто не посмел ничего вякнуть вслух. И не потому что «Миранда» вряд ли вернется в здешние края – а значит, им нет дела до гнева коменданта порта.

Просто начался полет. Востроносый юнец получил безраздельную власть над шхуной и командой. Он мог повести «Миранду» хоть за Последнюю Грань, в мрачные владения Гергены Гостеприимной. Долг и честь требовали от леташей повиноваться его приказам без страха в глазах, без дрожи в руках и без сомнений в сердце.