Город смерти - Виктор Глумов

На ночь Синтезатор запер «палатку». Отдельной спальни в куполе не было, и хозяин отправился в медотсек, предоставив незваным гостям жилую зону. Диван раскладывался и превращался в большое ложе, но его не хватило: Ходок ныл, что он — покалеченный и мягкое лежбище должно достаться ему, Вадим отстаивал право Сандры как женщины на максимальный комфорт, Сандра утверждала, что с Ходоком в одном поле срать не сядет, а уж в одну кровать лечь… Леон молча устраивался на полу. Сухо, тепло. Более чем достаточно.

Ходок сделал вид, что драки с Вадимом не помнит, смекнул, видимо, что начнет качать права — пойдет мокнуть на улицу. Рука до сих пор болела, Вадим старался не смотреть на Ходока и не говорить с ним. Но уступить ему единственную кровать — вот еще!

Глаза слипались. В лесу особо не поспишь, надо дежурить. Получалось, что они с Сандрой не спали две смены. Дежурить, конечно, тоже не дежурили. Здесь негде было трахаться, и Вадим этому даже обрадовался: темпераментная Сандра порядком его заездила. День иди, ночь пыхти — даже бык околеет. Пока что любовница оставалась довольной, но сегодняшняя ночь могла ее сильно разочаровать — при мысли о сексе Вадима охватывало не возбуждение, а уныние. Не шевелиться бы. Отдохнуть бы. В другом мире и при других обстоятельствах Вадим показал бы Сандре, что такое настоящий мужчина, только не сегодня. Не здесь.

— Тут на троих места хватит! — сдался Ходок. — Кудряшку посерединке и…

— Я тебя удавлю, — пообещала Сандра, — и никто не заплачет. Лучше с мутом в одну койку, чем с тобой!

— Ладно, Кудряшка! Пусть Дизайнер ложится посередке. К нему я точно приставать не буду. Да и к тебе не стал бы, нужна ты мне…

— Как же ты меня достал! Откуда в тебе столько говна, вот скажи мне?

— Обиделась? Ладно, пошутил. К тебе бы, конечно, полез. — И Ходок похабно подмигнул.

Рука болит. Можно ногой попробовать. По яйцам.

— Да что с тобой? — с отчаянием воскликнула Сандра. — Миша, я тебя уже давно знаю! Почему ты вдруг таким стал?

— Девки у него нет, — подсказал с пола Леон. — Вот и бесится. Не привык Ходок без бабы, тяжко ему с непривычки…

— Конечно! Это тебе все равно, есть девка, нет девки, — Ходок облизнулся, — а мне никак без этого невозможно! Сандра, а, Сандра, по старой дружбе…

— Убью, — не выдержал Вадим. — Еще раз спошлишь — убью.

— Ути, — умилился Мишаня, — зубки показываем! Утю-тю!

Леон тяжело поднялся с пола.

— Миша, я предупреждаю тебя последний раз. Еще раз затеешь склоку, еще раз полезешь к кому-нибудь из команды — дальше пойдем без тебя. Ты понял? Больше я с тобой говорить на эту тему не буду. Ты понял меня?

— Понял тебя, — кураж сдулся, Ходок ссутулился, даже лыба его померкла, — буду тихим. Нежным и ласковым. Даже могу на пол лечь, а вы уж, господа, на ложе почивайте!

Сандра замотала головой, но отказаться не успела, ее опередил Леон.

— Вот и договорились.

И растянулся на диване. Сандра с Вадимом переглянулись. Вадиму одинаково не хотелось ложиться рядом с Леоном и класть рядом с ним Сандру. Лечь на полу, рядом с Ходоком?

Униженный Мишаня смотрел в потолок большими, нарочито грустными глазами. Трагическое амплуа Ходоку не давалось, сквозь маску страдальца пробивалась плутовская рожа, губы норовили расплыться в улыбке.

Сандра уже свернулась калачиком под боком у Леона. Вот так. Вот тебе и вся любовь. Вадим обиделся, обиделся так крепко, что заснул до того, как его голова коснулась подушки.

* * *

Голова болела. Не фиг столько пить, не будет больно утром. И под боком сопел кто-то, кому там совсем не место, упирался коленом и острым локтем… Вадим застонал сквозь зубы. Этого еще не хватало! С кем он проснулся? Господи, лишь бы не страшная! Открыл глаза.

Потолок был вогнутый. Непонятно, откуда лился свет. Похоже, сам потолок мягко мерцал, и создавалось ощущение раннего утра, солнца, бьющего в занавешенное окно. Экран на стене то ли погас, то ли демонстрировал безлунную ночь.

А сопела рядом, конечно, Сандра.

Такая безнадежность накатила — хоть вой. Последнюю неделю он бегал, ползал, жрал черт-те что, не высыпался, не расслаблялся. И нельзя было останавливаться: размяк, раскис, сразу мысли зашевелились, сразу мамино лицо… и папа — с размаху кулаком о стену. Папа же приедет? Кощей в понедельник обзвонился, поднял всю контору на уши, это он умеет, смешной лысый дед… Господи, я его боялся. Я его ненавидел. Я трясся над своей свободой — и вот я свободен. Конечно, нашли маму, я указывал ее телефон, когда заполнял анкету. Мама примчалась. Интересно, в милицию заявили? Ищут по номеру мотоцикла, звонки с мобилы пробивают, Настенька рассказывает, как я звал ее кататься. Клинья подбивал. Соседка, тварь климактеричная, конечно, маме понарассказывала. Будут рыться в вещах, на компе — там порнухи двадцать гигабайт, мама расстроится. Отчим будет повторять: «А я говорил, ты его избалуешь. Парню двадцать четыре, он зарабатывать не умеет. Папочкиным подачками живет. Пьет где-нибудь у девки, он же безответственный, или лежит обдолбанный, я всегда говорил…» И мама залепит ему пощечину. Господи, я так хотел его ударить, когда он лез с нотациями, я так хотел ему ответить… Но ведь старший, мамин муж, мама его любит, мама счастлива. Отговорки труса. Папа будет винить себя. Он считает, что меня предал. Он маму предал, я тут при чем. Свалил в Германию, деньги косит, а маму в Москве оставил.