Город смерти - Виктор Глумов

— В моем мире давно ведутся исследования, теория коридора вероятностей существует уже лет пять. Провели испытания, я — один из разработчиков. Собрал вещи и свалил. — С ним Синтезатор говорил доброжелательно. — Если бы ты задумался, братишка, ты бы понял, что здесь — настоящая жизнь. Дальше в прошлое отступать не надо, а здесь… Мечта! Здесь интересно.

— Ага, — подал голос Леон, — интересно ему. Через год посмотрим, когда волосы сыпаться начнут, как тебе интересно.

— Тебя не спрашивали. Заткнись вообще и пользуйся моей добротой. Или забирай своего холуя и выметайся. Девочку только оставь.

Леон поджал губы, но промолчал. Зато оживился Ходок. Он говорил быстро, из уголка рта вытекали шоколадные слюни. Вообще Ходок казался обдолбанным, и Вадим решил, что виноват сахар, наверное, никогда в жизни Ходок не ел столько сладкого.

— Ну и пойдем, Леон, давай, только дождик пересидим — и пойдем, хорошо, баба с возу, Дизайнера этого чокнутого с рук сбудем — а-акеюшки? Пойдем, а, у нас же там пацаны, житуха, девки дают, а от этой не дождешься, только с Дизайнером трахается…

Вадим никогда не бил человека. Он не дрался в школе (повезло), не попадался гопникам, не защищал честь женщин, в боях стенка на стенку не участвовал, даже после футбольных матчей не сталкивался с агрессией! Всегда можно было обойти, обхитрить, унизить словами. И всем видам спорта, кроме преферанса и бабсклея, он предпочитал фитнесс и плаванье. Он, конечно, представлял, как бьется с врагом, но этим дело и ограничивалось.

Ходок все говорил, Вадим обогнул стол, приблизился к нему. Тронул за плечо. Не затыкаясь, Ходок обернулся. «Надо», — подумал Вадим. Костяшки отозвались болью — Ходок упал на стол спиной, держась за лицо. Стало тихо. На них смотрели: Сандра — с восхищением, Леон — с интересом, Синтезатор — с одобрением. Ходок встал, пошатываясь. Из носа у него шла кровь.

— Т-ты… Да я тебя… Да я…

Рука болела. Сейчас Ходок ему покажет, как нужно драться. Вадим отступил на шаг, вытащил из-за пояса пистолет. Он действовал как во сне: снял с предохранителя и направил на Ходока. Миша ощерился.

— Ссыкло! Давай, как мужик! Давай!

— Прекратить. — Синтезатор говорил негромко, но его услышали. — В моем доме никто драться и стрелять не будет. Братишка, опусти игрушку. И сядь. Сядь! А ты, убожище, иди со мной, лечиться будем.

У Ходока от ярости побелели губы.

— Дерись! Дерись давай! Ты! Дизайнер! — Он кинулся к Вадиму, но Синтезатор сбил Ходока с ног уверенным и точным движением.

Встал над поверженным врагом. Ходок никак не успокаивался, порывался встать…

— Добавить? Ты чего нервный такой? Успокоить тебя?

— Н-не… н-не-е-е-е… не убивай!

Вадим отвернулся. Сандра пододвинулась к нему, взяла больную руку, шепнула: «Дай, посмотрю».

— Н-не-е-е-е!!! — дикий крик.

Синтезатор держал пистолет непривычной модели, с очень длинным стволом. Ходок заходился плачем, отползал по полу. Леон поднялся.

— Хватит. Слышишь, Синтезатор, хватит. Не сходи с ума.

— Не-е-е-е-е-е-е!

Пистолет хлопнул совсем негромко. Сандра закричала и кинулась к Синтезатору, Вадим успел поймать ее за талию, удержать.

Из плеча Ходока торчала стрелка с желтым оперением — похожие используют, когда хотят усыпить дикого зверя.

— Вот таким он мне нравится. Пусть поспит. Помогите перетащить в медотсек, ему надо посмотреть нос. И голову. Он всегда такой нервный?

Леон все еще слепо обшаривал пояс — всех, кроме Вадима, Синтезатор заставил сдать оружие. Сандра всхлипывала.

— Тебе самому нужно голову обследовать, — буркнул Вадим.

— Я бы не был столь категоричен. Если я больной, то и ты больной. А ты не больной, ты просто нервный, братишка. Ну, что стоим? Я об него пачкаться не собираюсь.

Вадим с Леоном подняли Ходока: Леон ухватил под мышки, а Вадим взялся за ноги. Голова Михи болталась, он всхрапывал. Синтезатор открыл «дверь» в медблок: кушетка, какие-то приборы, бело, чисто, пахнет озоном.

— На кушетку кладите. Ага. Свободны, я им займусь. Идите, и так после вас дезинфицировать. Кстати, санузел и душевая… Сейчас покажу.

В санузел можно было попасть из тамбура. Синтезатор отправился врачевать Ходока, Сандра — мыться.

— Ты останешься здесь? — спросил Леон. — Или уйдешь со мной? Сандра сделает так, как ты захочешь. Решай. Я здесь долго торчать не намерен.

Решать прямо сейчас? Не зная, что предложит двойник, понятия не имея, куда идти, не разобравшись с Ходоком? А ведь можно отдохнуть. Если никто не гонит, почему бы не остаться на пару дней?

— Давай отдохнем, — Леон презрительно усмехнулся, — Леон, мы все устали. Посмотри правде в глаза: у нас нет ничего, мы даже не знаем, куда идти. Может, мой двойник в курсе? Мы устали и больны…

— Я не устал.

«Грязный и больной», — вспомнил Вадим слова двойника. Почему он так сказал? Просто так? Нет, вряд ли. Счел их всех лучевиками? Тоже вряд ли, волосы у Леона на месте.

— Хреново выглядишь, — заметил Вадим. — Совсем хреново.

— И ты будешь терпеть вот это «брати-и-и-ишка»?

— Я буду терпеть что угодно, если это поможет делу. Хоть «братишку», хоть «милашку». Я хочу домой. Мне казалось, наши цели совпадают.

— Нам по пути. — Леон подошел к экрану, на котором буря гнула деревья, ломала сучья, гоняла рой оторванных листьев.

Здесь, в «палатке», ветра даже слышно не было.

— Катастрофа, — заметил Вадим, кивнув на экран, — просто конец света.

— Моя бабушка видела войну. И рассказывала много. Это — не конец света, Дизайнер, а просто гроза.

Вадим приготовился слушать долгий рассказ, но его не последовало. Леон смотрел на грозу. И молчал, пока Сандра не вышла из душа и объявила, что следующий может мыться.