Кровь и почва - Дмитрий Старицкий

Полковник носил седые бакенбарды при бритом подбородке, сверкал загорелой лысиной, имел протодиаконский бас и умел виртуозно материться местными «петровскими» загибами. Интеллигентнейший человек, член-корреспондент имперской академии наук, между прочим.

И весь мой вклад в аэродинамику сфокусировался на термине «подъемная сила». Рокофорт стал неудержим. Постоянно зависал в неудобных местах и все что-то считал. Потом измерял рулеткой паролёт и снова считал.

Единственно что он совсем не умел делать, так это преподавать. Ну не дано было это ему, так что мне не удалось приспособить его в качестве учителя математики в лётной школе и таким образом легализовать его жалование от имперского бюджета. Обходились пока разовыми выплатами от авиазавода на конкретные работы. Но держал я в уме этого «выжимателя ветра» в качестве первого претендента на научного сотрудника местного ЦАГИ, которое тут когда-нибудь все же откроется.

Польза от этого ходячего архаизма прошлой эпохи парусного флота уже была в расчете разной кривизны верхнего и нижнего крыла «авизо» и некоторого сдвижения вперед верхнего крыла относительно нижнего. Биплан стал устойчивей в полёте.

— Ваше сиятельство, — как-то Рокофорт отловил меня в аэровокзальном ресторане. — Вы только сразу мне скажите, если я не прав.

В ответ я пригласил старика за столик и налил ему вина в бокал.

— Слушаю вас, дорогой барон.

— Я, наверное, выжил из ума на старости лет, но по моим расчетам получается, что в воздухе везде есть опора для крыла. И не обязательно делать коробку из двух крыльев, хватит и одного. По моим расчетам выходит, что воздух сжимается, не только упираясь в парус, но и под воздействием жесткого крыла, которое само на него давит.

Мне пришлось челюсть на лету подхватывать, чтобы не ударить ей об столешницу. Вот так вот, прямо Блерио и Нестеров с Жуковским в одном флаконе.

— Да что вы говорите? — сделал я удивленное лицо.

— Ваше сиятельство, вы позволите мне об этом сделать доклад в академии наук?

— Нет.

— Но как же так? — старик огорчился как ребенок.

— Вы, дорогой барон, сделает этот доклад во Втуце, в нашем Рецком политехническом обществе. И только потом, после того как этот ваш труд опубликуют в научном альманахе этого общества, и вас примут в члены этого общества, вам будет позволено сделать такой же доклад в Химери, в имперской академии наук. Потому как Реция имеет приоритет на все что делается на ее территории. И только после того как вы себе пошьете авиационный мундир. Я призываю вас на службу в авиацию, в ее инженерную службу. Нестроевую, естественно. Что вам для этого нужно? Чтобы вы продолжили свои изыскания на постоянной основе.

Старик вздохнул.

— Мне будет позволено носить на вашем мундире свои ордена?

— Безусловно, — сразу ответил я.

А старикан-то оказывается тщеславен. Это хорошо.

— Парочка молодых математиков, чтобы помогли мне с расчетами, — вздохнул полковник, — Очень много придется обсчитывать, ваше сиятельство, а я уже не так быстр мозгами. И…

Я поспешил его успокоить.

— Если вы беспокоитесь о флотской пенсии, то она, как и право ношения флотского мундира остается с вами. Вне службы можете носить любимое вами морское одеяние. А теперь, после того как мы пришли с вами к обоюдному соглашению, я приглашаю вас разделись со мной обед.

— Ваше сиятельство, — заявил этот архаизм после того как повязал под горлом салфетку, — а почему на такой хорошей реке у вас в городе нет яхт-клуба?

«Мичманцу» за привлечение столь перспективного кадра в авиацию я выписал денежную премию. Не слишком большую, но и не маленькую. Хватило летунам на отвязанный загул в лучшем борделе города.

Неожиданно прилетел Плотто со своим дирижаблем. Как специально подгадал, когда я был в Калуге.

В этот раз он не стал от меня прятаться и обиженку больше не грыз.

Основная его задача в этот раз была аэрофотосъемка будущих трасс императорской авиапочты и подбор удобных мест для промежуточных аэродромов.

Вот так вот… Не все на меня император взвалил, но поторапливает ненавязчиво так. А заодно, как я думаю, и меня проверить: как тут у меня обстоят дела с созданием материальной части для этой самой авиапочты, и с личным составом почтальонов.

— Бисер решил фельдкурьерами не ограничиваться, а серьезно заработать на авиапочте, по крайней мере, вывести ее на самоокупаемость, — Вит смотрел на меня сквозь раскручиваемое в бокале вино.

Мы сидели в моем гостиничном люксе и вкушали плоды щедрот рецкого солнца. Мне как раз пару бочонков прислали из имения в качестве столового оброка.

— Как ты помнишь, телеграф у нас только вдоль линий железных дорог, а авиапочта обещает быть не только практически такой же скорой как телеграф, но еще и тайной в отличие от телеграмм. Бизнесмены эту идею уже оценили и готовы за такое нехило платить. Вплоть до того чтобы самим создавать компании по воздушным перевозкам почты. Я, к примеру, к вам половину тонны писем привез. Частным образом. Не только в Калугу, но вообще в Рецию. И еще центнер с небольшим писем у меня для Риеста.

— Так ты в Риест летишь отсюда?

— Ну да.

— Меня возьмешь?

— Не проблем. Вахрумка и так должен лететь смотреть сверху возможные трассы своих дорог.

— На предмет?

— Хочет уменьшить количество тоннелей. Слёзницу Бисеру писал по этому поводу.

— Хорошая компания подбирается на пути к теплому морю, — улыбнулся я.

— А ты там что забыл?

— Заводик один надо проинспектировать. Да и просто любопытно мне. Никогда еще здесь на море не был.

— Что за заводик?

— Скорее мануфактура. Матрацы делает из морской водоросли. Водоросль дикая, крепкая грубая ткань из Винетии, рабочие руки местные. У меня тут в Калуге жилищное строительство массовое разворачивается — матрацы нужны позарез. Причем в запас на складе. Хочу дать там пинка, чтобы пока теплое время года побольше их продукции через перевал перегнали.

Не говорить же Плотто про йод — это государственный секрет Реции. Хотя именно про увеличение поставок кристаллического йода в Калугу я и буду там разговаривать. Спрос на «рецкий бальзам» в империи только растет и даже бывшие враги его жаждут купить и побольше.

Особенно важно разрулить логистический казус поставок «рецкого бальзама» в Винетию. Экспорт йода у нас исключительно в мелкой таре — такова маркетинговая политика герцогства — давать работу преимущественно своим. Максимально возможно. Увеличение производства йода влечет за собой увеличение мощности местного стекольного завода. При этом поставлять раствор йода в Винетию в двадцати литровых бутылях категорически нельзя, а гонять пустую мелкую стеклянную тару через горы — верх идиотизма.