Олимпиец. Том V - Артур Осколков

Артемида вполуха слушала разгорающийся спор. Мысли юной богини постоянно возвращались к танцу и… поцелую? Нет, ничего же не произошло! И как вообще на это посмотрит отец? Так подумать, это же не ее тело, значит запрет Зевса над ней не властен. Смогла же она как-то выйти замуж…

Чувствуя, что мысли свернули уже совсем куда-то не туда, Артемида с силой хлопнула себя по быстро краснеющим щекам. Она богиня, Тартар ее раздери! Ей поклоняются тысячи тысяч, ее боготворят сотни мужчин. Вот бы еще Адриан…

Так. Хватит! Еще минута, и она начнет визжать слова речная нимфа при виде рогатого фавна. Ей следовало отвлечься, подумать о чем-то другом, о чем угодно! Глаза богини забегали по громадному помещению, переключаясь с одного аристократа на другого, не задерживаясь ни на ком дольше мгновения. Артемида застонала. Скучные, запуганные смертные, погрязшие в своих склоках и бессмысленных, ни к чему не ведущих распрях. Все их заботы власти да богатство, не более.

Против воли, взгляд девушки снова вернулся к Адриану. Спокойное, словно выбитое из мрамора лицо уверенного в себе человека, проступившие на шее черные вены, горящие ненавистью глаза… Стоп. Что?

Бездна!

— Что, тебя в детстве не любила мамочка, а отец…

— Адриан, подожди! — Артемида бросилась вперед, надеясь перехватить руку супруга, но… Поздно. Слишком поздно. Она не успела сделать и шага, как труп Антея уже выпал из ладони Адриана и со шлепком, словно тряпичная кукла, рухнул на мраморный пол.

— Адриан…, — Черные вены выступили на лице юноши, заставив Артемиду отшатнуться. — Великий Зевс!

— ТВОЕГО ОТЦА ЗДЕСЬ НЕТ, ДИТЯ.

В зале заметно похолодало. На стеклах окон и стоящих на столах прозрачных бокалах одна за другой растягивались паутинки инея. Жаркий костер в дальнем конце помещения захлебывался грязным дымом и, наконец, с шипением испарился, чтобы вспыхнуть новым пламенем. Холодным и темным, словно ночь.

По всему залу одна за другой расползались длинные скользкие тени. Лампочки выгорали и лопались, свечи потухали одна за другой. Даже сочащийся сквозь окна солнечный свет потускнел, словно лучам Гелиоса приходилось пробиваться через густой заслон тумана.

Плечи сдавило от навалившегося груза. Ощущение тяжести, так и тянувшей тебя к полу. Опустить голову, преклонить колени, повиноваться — мысли двигались в голове медленно, словно пьяные.

Притихшее помещение прорезал голос.

— СМЕРТНЫЕ! — Слова звучали отовсюду и ниоткуда сразу. В нем не было страсти, злости или радости. В нем вообще не было эмоций. И это пугало больше всего. — ВЫ ЗАБЫЛИ СВОЕ МЕСТО.

От напряжения, незримого присутствия чего-то громадного, опасного и требующего абсолютного подчинения аристократы, словно завороженные опускались на колени. Один за другим. Слуги, стража, Архонты, даже Император… каждый склонился перед новым повелителем. И тот остался доволен.

— ДО ЛЮДЕЙ ЭТИМ МИРОМ ПРАВИЛИ БОГИ. А ДО БОГОВ… ПРАВИЛ Я.

Ощущение присутствия пропало так же внезапно, как и появилось.

Прошла секунда. Вторая, третья… Помещение буквально взорвалось криками. Испуганные аристократы тыкали пальцами в Адриана и разбегались в стороны, офицеры надрывно выкрикивали приказы, хотя сами не до конца не понимали, что происходит. Но громче… Громче всего резал ухо жуткий вой Императора. Пусть Артемида никогда по-настоящему не знала любви Зевса, богиня не раз участвовала в сражениях. И видела боль отца, потерявшего сына.

— Антей! АНТЕ-Е-ЕЙ! — пробирающий до мурашек рев Кастора сменился плачущими, болезными хрипами, когда ссохшееся горло отказалось повиноваться своему господину. Но даже тогда правитель Эллинов нашел в себе силы указать дрожащим пальцем на спокойно бредущего сквозь толпу Архонта и прошептать. — Убейте… Убейте Адриана Лекса!

Гвардейцам большего и не требовалась. Первый «Бета» в доспехе, легко способном отражать танковые снаряды, отшвырнул попавшегося ему под ноги аристократа и, стремительным рывком, коему позавидовал бы любой леопард, бросился на Адриана с копьем наперевес.

Замах, лезвие летит вниз… Но рука Адриана оказалась быстрее. Легкий толчок ладонью, и гвардеец отлетел на пол, непонимающе булькая кровью и зажимая зияющую дыру в груди.

— Аргх! — последний хрип, и уже мертвое тело закатило глаза.