Динуар - Н. Григорьев

– Видишь ли, в воду я тоже добавил хабанеро. Очень много хабанеро.

Жидкий ад обрушился по пищеводу. Ленни почти увидел, как преисподняя извивается вдоль стенок. Жгучая, красная, неумолимая.

– Знаешь, ты можешь умереть, – доверительно сообщил Брютс. – Например, от шока.

Ленни схватился обеими руками за горло, будто хотел задушить себя.

– Хмм, тоже вариант… – фед отпил из стакана с молоком. – Твое здоровье!

Ленни отчаянно разевал рот, как если бы пытался укусить воздух.

– В общем, либо ты входишь в мое положение, либо… – Дьявольский агент пожал плечами. – Начнем, пожалуй, с переулка у закусочной… Хей, хей, ты чего, стой, еще не пора…

«Не доверяй за’ару с молоком!» – успела прокричать мамаша Марш, и Ленни рухнул на дно колодца.

***

Его звали Териус, фамилии он не помнил. Сыщик выбрался на раскаленную Юнион и снова поправил шляпу. Чертов мудак, которого он подстрелил в том ангаре. С этого все и закрутилось. За спиной осталось витражное окно: беззвучные за’ары беззвучно поедали свои салаты. Дросс вышвырнули из Бюро, Арчи провалился на дно бутылки, Ленни угодил в общий блэклист. Остальное – уже история. Надпись с крыши тенью трепетала под зноем, бабочка в расплюснутой бубликом «О» будто подергивала крыльями. Отныне ни один законник не стал бы иметь с ним дела. Авеню, напротив, была пуста, как будто объявили сигнал воздушной тревоги. Кравитц так до конца и не понял, зачем он стрелял ублюдку в голову. Отменный выстрел, ярдов с шестидесяти. А теперь его мертвец бродит среди живых и щупает приличных за’аров за бицепсы.

Была история про этот сигнал.

Кравитц неотвратимо приближался к проему, черному, как поворот в бездну. «Бо-о-ойцы! – орет сержант Праймс по прозвищу Робот, и стекла дрожат от ужаса. – Вы услышали. Сигнал воздушной тревоги. – Он обходит строй, и парни таращат оловянные глаза перед собой. – Ваши действия, бойцы?!» «Мы берем личные вещи, документы, а также запас продуктов и воды…» – орет в ответ хор луженых глоток и далее шпарит по тексту.

Ленни остановился. Мрачный поворот ждал.

«Мы с тобой пройдем царство раскаяния и печали», – в тот вечер сказал Ширес.

«Ты проведешь меня дорогою смертной тени», – мог бы продекламировать мистер Хопс.

«Будь героем собственной жизни» – призывал билборд, и закатная поляна роз клонилась на желтом виниле. Нью Лайф, Роуз Корп., все дела.

«О-о-от-ставить, – орет Праймс, и хор обрывает себя на полуслове. – В действительности. Вы будете носиться по городу. Как стая ошпаренных цыплят. – Желваки на его лице дрожат от ярости. – А ну-ка покажите. Как носится цыпленок, который услышал. Сигнал воздушной тревоги!» Солдаты бросаются врассыпную, кудахчут и нелепо машут руками, лишь его Донни стоит и задумчиво смотрит в потолок. Островок интеллекта в хаосе казарменного идиотизма.

Запертая тисками домов линия проулка была разделена ровно надвое. По левой стороне стелилась тонкая пелена солнца, правая – утонула в тяжелой тени. Где-то там, в силуэтах мусорных баков, точно бешеная крыса, ныкался старина Дракс. Хочет ли он медальон назад, или это ловкач Шилдс просто решил отделаться от неудобного гостя?

«Это что еще, блять, такое?» – прет на него сержант. «Я цыпленок, – с достоинством отвечает Шилдс. – Я не знаю, что такое сигнал воздушной тревоги».

Он так и стоял, удивленно уставившись в небо, когда Ширес вызвал огонь на себя.

Дракса не оказалось на месте. Только скрученное в нору тряпье, накрытое покрывалом теней. Это мы уже проходили. В этот раз – без «White Lizard». Ленни отошел и наудачу метнул камнем в воняющий ворох, высматривая, откуда может броситься тварь.

– Че за херня?!

Из норы на свет вылезло тощее существо. Оно было одето в грязно-бежевые оттенки всего, что можно отыскать на помойке.

– Че за херня?! – повторило существо, обиженно потирая бок. – Херня! Херня! Херня! Прехерово выхерная херня!

По долгу службы Ленни приходилось разбираться с алкоголиками, извращенцами, дегенератами, продажными копами и теми, которым не хватило ума продаться. Лизергиновые нарки давали фору любому. Они несли бред, блевали, снова несли бред, опять блевали, не чувствовали боли, ничего не боялись и блевали в блевотину.

– Заткнись, – процедил Кравитц, и существо с любопытством посмотрело на его.

Этот драный обдолбыш был кем угодно, только не Вилли Драксом. В любом из миров.

Если не подходить близко, его можно было принять за южного джентльмена, который разорился на скачках еще до войны⁹⁸ и с тех пор проживает в мусорном баке. Мешок с прорезями, надетый поверх изношенной рубашки, даже чем-то напоминал жилетку; повязанная вокруг шеи лента туалетной бумаги – галстук. Панталоны из полиэтилена, шляпа, аккуратно собрана из газет. Когда существо двигало башкой, казалось, что буквы переползают по пожелтевшим страницам, словно вши. Трость из погибшего зонта дополняла образ.

– Что же ты здесь делаешь, мистер? – Кравитц постарался придать голосу иронию, которую можно встретить у прожженных детективов в кино, однако из затеи ничего не вышло⁹⁹.

– Правильное обращение «сэр». Это просто запомнить, сэр.

– Сэр?

– Ты быстро учишься.

Что за нахальство!

– Ты ведь не Вилли Дракс? – на всякий случай уточнил Ленни. Ну мало ли.

– Я Томми. Томми Волк, – ответил южный джентльмен и протянул руку. Сыщик проигнорировал жест.

Имя было смутно знакомо. Кажется, он что-то писал про войну или про Уолл-стрит.

– Писатель?

– Вот уж увольте. Современная литература – старорежимная пошлятина. Журналистка – вот настоящее искусство, – с потешным достоинством ответил Томми Волк. – Я журналист. Вернее был им в прошлой жизни.

Ну конечно! Автор заметки про исчезновения в «Дыре», который исчез.

– «Шрайк»?

– В самую точку, приятель! Вижу, ты читаешь мои статьи.

– Я вырос на них, – ухмыльнулся Кравитц и пнул южного джентльмена в печень. Так, чтобы не расслаблялся.

Томми согнулся пополам, шарахнулся в тень, но на ногах устоял. Он прохрипел что-то невразумительное, его вырвало, правда не на себя, а в мусорный бак. После всего он даже отряхнул полиэтиленовые панталоны.

Не чувствуют боли. Несут бред. Блюют.

– Ты зачем меня ударил? – наивно спросил Волк, так спрашивают дети. Бездомный вышел к самой границе света и уставился на сыщика. Казалось, он расплачется от обиды. Ленни стало не по себе. Привык общаться черт знает с кем…

Томми требовательно смотрел на агрессора и ждал ответа.