Мир юных - Крис Вайц

Еще полчаса назад я прихлебывала коктейли и болтала с Питером и Пифией – как в сериале «Сплетница постапокалипсиса». А теперь в третий раз за три дня на нас охотятся кровожадные психопаты.

Нет, я, конечно, за физкультуру и спорт. Но чтоб вот так – бегать то от людоедов, то от озверевших хиппарей, то от амбалов с автоматами? Спасибо, не надо.

Ратсо хорошо тут ориентируется, и это немного уравнивает наши шансы с вооруженными до зубов свирепыми конфедератами. Он несется впереди в кромешной тьме; в неровном свете налобных фонариков мелькают автоматы пополнения счета, пустые билетные кассы, бесполезные турникеты. Спрыгиваем с платформы и драпаем по путям. Периодически фонари на конфедератских винтовках выхватывают из темноты наши фигуры, и тогда приходится выплясывать между пулями, которые со звоном бьются о стальные опоры – будто гигантские китайские колокольчики поют.

А все Джефферсон!

Приспичило ему мир менять. Может, дела на Площади и шли плоховато, зато плохость эта была надежной, родной. Жили себе по накатанной. Так нет же, ринулись в дурацкое приключение. Если корчить из себя героя и слать к черту статус-кво, статус-кво обязательно даст тебе по башке.

Вот нас и занесло в стрелялку от первого лица. Мокрый бетон с серыми сугробами не-пойми-чего. Ржавые рельсы, скрип гравия. Липкие разрисованные стены, пластмассовые конусы. Того и гляди мутант из сумрака выскочит.

Ратсо, наверно, видит в темноте. Он уводит нас от лексингтонской ветки в боковой проход, оттуда попадаем на большую, размером с футбольное поле, площадку. Множество рельсов, сплетаясь, идут дальше во мрак. Знак «Берегись поезда!» переделали в «Берегись крыс!». Грызунов тут и правда много – под ногами писк, возня. Я скачу через металлические балки и встречаюсь взглядом с бегущей крысой. Клянусь, она посмотрела на меня с сочувствием! Держись, мол, милочка, как я тебя понимаю.

Следом за Ратсо бежим на запасной путь – он спускается на юг, делает петлю и поворачивает опять на север. Может, сумеем отделаться от конфедератов? Теснимся в сырой темной нише. На стене над головой – граффити какого-то Ревза. Пульс громко бьется в ушах, дыхание хриплое. Прислушиваюсь к стуку ботинок.

– Пошли, – наконец говорит Ратсо. – Нужно идти глубже.

Мы почти достигаем глухой стены, когда за спиной опять появляется свет конфедератских фонарей и ползет по путям в нашу сторону. Ратсо лупит ногой по стенке, открывается замаскированная дверь. За ней узкая лестница вниз, такая же закопченная и липкая, как все вокруг. С грохотом скатываемся по ступенькам и выскакиваем на очередной грязный участок рельсов. Припускаем по ним, теперь на север; шаги преследователей становятся все тише.

Я бегу и бегу – слов нет, сил тоже, один страх; выпитый алкоголь молотком стучит в голове, ворует силы. А Ратсо все ведет и ведет дальше: по проходам из голых камней, вниз по длинным лестницам, по коридорам с граффити, то вправо, то влево, пока я не перестаю понимать, где мы, где низ, где верх, запад, восток. Ратсо трусит вперед уверенно, будто в голове у него встроен спутниковый навигатор.

Наконец останавливаемся и снова слушаем. Я улавливаю только стук капель и шелест бумажек, которые носит туда-сюда подземный ветер. Пахнет смазкой, смолой и гнилью.

Ратсо слушает всем телом. Даже глазами – они увеличиваются в размере и будто впитывают воздух.

Он удовлетворенно кивает и исчезает в дыре в стене, которую я раньше не заметила. Через минуту оттуда выглядывает его голова.

– Сюда! Не разговаривать без моего разрешения.

Плетемся по узкому полотну мимо сломанного поезда. Судя по шестерке на стене, мы вернулись на лексингтонскую линию. Ныряем в следующий туннель, очень пыльный. Здесь на стене тоже нарисованы крупные цифры: 61.

Улавливаю в темноте впереди какое-то движение и вскидываю карабин.

– Не надо. – Ратсо ладонью опускает ствол вниз.

Мелькают смутные тени, одна, другая, третья – сзади, сбоку… А потом тени приобретают человеческие очертания.

Люди-кроты.

Худые и грязные, в лохмотьях, вооружены мачете, бейсбольными битами и самодельными копьями. Двигаются бесшумно. Я и не заметила, как рядом со мной материализовалась гибкая блондинка со спутанной копной волос и огромными глазищами.

Мы будто попали в кино про дикое амазонское племя. Не удивлюсь, если она сейчас начнет меня щупать. Но девчонка просто здоровается:

– Йоу.

– Йоу, подруга, – отвечаю я.

На вид ей лет тринадцать – очень мало для нашего мира, а может, она выглядит младше из-за плохого питания.

Остальные обитатели подземки тоже совсем мальки – никого старше пятнадцати лет не видно. Странно, малышни в Нью-Йорке почти не осталось. Им не хватило сил, самостоятельности, подлости. Есть, конечно, единицы – голодающие одиночки, несколько ровесников Пифии у нас в клане, но вообще такие в боях без правил не выживают.

Ратсо со всеми на короткой ноге, знает их по именам. Хотя правильней, наверно, сказать – по прозвищам. Кротов зовут кого Гага, кого Бибер, кого Милашка Бу-бу: вряд ли так их окрестили родители. Я насчитала по крайней мере трех Белл. Моя маленькая приятельница представилась Тейлор.

Наш наладчик прокладывает путь широчайшей улыбкой; мы идем, как в мультике «Петя и волк», где в конце мальчик гордо топает впереди процессии, а за ним несут связанного, клацающего зубами волка.