Мир юных - Крис Вайц

– Нравится, Ум? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня, но не отвечает. Оборачивается к продавщице.

– Почему так дорого?

Продавщица. А ты погугли. Пару недель назад один пацан пообещал скупить все «Лего». Дал серьезный залог. Это я для него придерживаю. Хочешь себе – перебей его цену.

На прилавке куча всякой ерунды: дешевые пластмассовые игрушки; суперобучающие деревянные прибамбасы, сделанные в каком-нибудь Вермонте, – в них ни один ребенок играть не захочет.

За десять деталек «Лего» цена явно зашкаливает. Но Умник все равно их берет.

Я. Зачем они тебе?

Умник. Пока не знаю.

С шопингом покончено, и у нас еще осталось несколько сотен баксов. Ратсо предлагает отпраздновать.

Питер. Я бы выпил.

Джефферсон кивает. Я-то думала, после победы над Рыжим он возгордится – мальчишки после драки обычно жутко хвастаются, только об этом и болтают. Но Джефф выглядит грустным и раздраженным, как после проигрыша любимой баскетбольной команды. Может, из-за того, что нам не по карману купить ему новую винтовку?

Ратсо обещает отвести нас в необычное место. Вверх по лестнице из главного зала, в боковой проход, еще ступеньки. Суем деньги амбалам с прелестными полуавтоматами «Хеклер и Кох» наперевес, и те пропускают нас за потрепанный бархатный канат. Входим в заведение, которое, если верить Ратсо, сто лет назад служило офисом какому-то богачу.

– Дамы и господа, – объявляет Ратсо. – «Апартаменты Кэмпбелла»!

Парниша Кэмпбелл жил на широкую ногу. Деревянные панели на стенах, высокий потолок с расписными балками, уютные кожаные диваны. Кто-то поддерживает тут порядок – все выглядит как раньше, если не считать посетителей-тинейджеров. Из колонок играет музыка. Они подсоединены к маленькому красному генератору; его выхлопная труба выведена наружу через отверстие в большем решетчатом окне. Куча народу, все пьют, танцуют, курят.

Тут даже официанты с официантками есть! Почти преапокалипсис.

– Так-то лучше, – одобрительно кивает Питер и идет заказывать выпивку.

Ратсо с открытым ртом уставился в потолок.

Я. Симпатично тут.

Ратсо. А то! Я сюда всех клиентов высокого ранга вожу.

Я. Высокого ранга?

Ратсо (смущенно улыбается). Если честно, меня они с собой внутрь не брали.

Я. Ну, сегодня же ты с нами, чародеями с Вашингтон-сквер.

Ратсо (оправдываясь). Это не я придумал.

Какие-то ребята, которые видели бой, уступают нам угловую кабинку. Они приветственно поднимают руки, и Джефферсон неохотно дает шлепнуть себя по пятерне.

Возвращается Питер вместе с симпатичным подтянутым парнем в белой рубашке и черном галстуке; в руках у официанта – поднос с мартини.

Я. Мартини?! Честно, Питер?

Питер. Хорош ныть, женщина. Когда еще тебе удастся выпить приличный коктейль? (Поворачивается к парню с подносом.) Это – Доминик. (Имя произносится многозначительно.) Доминик, это – ребята. Доминик готовит лучшие коктейли во всем Манхэттене. А может, и во всем мире.

Питер вечно несет такую чушь, любит интриговать. «Это – Донна. Донна – художница-авангардистка».

Доминик (кивает). Други мои, если что понадобится – зовите.

Он плывет к бару, но сначала стреляет глазками в Питера.

Други мои?!

– За Пифию и Джефферсона. – Я поднимаю бокал. – Вы наши Гарольд и Кумар, боги насилия.

Все, кроме Джеффа, поднимают бокалы.

Джефферсон. Пить за себя самого – плохая примета.

Я. М-м, ладно. Тогда… за насилие. В хорошем смысле слова.

Дзынь-дзынь-дзынь. Джефферсон заявляет, что чокаться надо, глядя человеку в глаза, поэтому процедура немножко затягивается. Мы таращимся друг на друга и хихикаем. Дзынь! Наши с Джеффом бокалы звенят. Глаза у него грустные и влажные.

Мартини я пробую первый раз. На вкус, как прокисший компот.

Я. Гадость. Оно такое и есть?

Питер (причмокивая). Именно.

Пифия отпивает, закашливается, выплевывает все на пол. На нас косятся – типа, что за варварство? Так непривычно – настоящий ресторан, где соблюдают правила этикета. Просто вынос мозга. Я еще Базар не переварила: тучи людей, деньги, покупки. Мне-то казалось, это все в прошлом.

Пифия никак не может откашляться, я хлопаю ее по спине, усаживаю на место.

Я. Ну, Тайсон, колись. Как дела у вас с Умником?

Пифия. Дела?

Я. Ага. Вы с ним, значит, вместе? Или как?

– Он вон там. – Она делает большие глаза и кивает в сторону большого мраморного камина.

Возле него стоит Умник и заинтересованно крутит ручку старого металлического сейфа.

Я. Ладно, проехали.

Пифия. А! Ты в этом смысле «вместе»… (Задумчиво.) Он со мной общался.

Я. Чего?

Пифия. Общался. Даже когда я была ИТК.

Я. Что за ИТК?

Пифия (с улыбкой). Иммигрант только с корабля. Когда мы с родителями переехали сюда из Китая, со мной никто не разговаривал.

Я. Умник не общается ни с кем, только с Джефферсоном и Ва… только с Джефферсоном.

Пифия. А со мной общается.

Я. Ух ты. А тебе он… короче… нравится?

Она смеется – будто солнышко из-за туч выглянуло. Никогда не видела, чтобы Пифия смеялась. Или я не замечала? Она трясет головой, но широкая улыбка не стряхивается.

Я. Он тебе нравится!

Пифия только трясет головой.

Пифия. А я ему нравлюсь, как думаешь?

Я. Мысли Умника – для всех тайна. По идее, должна нравиться.

Пифия (поднимая бокал). Ганбей.

Это, надо полагать, значит «ваше здоровье». Она морщится и пьет. Я делаю то же самое.

Питер таки придумал, за чем снова обратиться к Доминику – за новой порцией мартини. Вместе с напитком Доминик приносит жареный рис с голубятиной и жевательное печенье с шоколадной крошкой. Оно уже, конечно, не особо жевательное, но я все равно чувствую себя на седьмом небе. Аристократично!

Когда я доедаю десятую печеньку, напротив с угрюмым видом усаживается Джефферсон и опирается спиной о стену.

Я. Круто ты выступил на ринге. Заслужил титул чемпиона.

Он трогает клейкую ленту на брови.

Джефферсон. Повезло.