Нулевое досье - Уильям Гибсон

– Слейт, – Бигенд произнес фамилию таким тоном, словно она его утомила, – спрашивает про Милгрима. Он с вами?

– Нет, – ответила Холлис. Она лежала на кровати, после душа, завернувшись в не слишком большое белое гостиничное полотенце. – Разве он не в Нью-Йорке? В смысле, Слейт.

– В Торонто, – сказал Бигенд. – Он отслеживает, где Милгрим.

– Вот как? – Она глянула на айфон. Картинки для Бигенда у нее не было. Может, поставить прямоугольник «Международного синего цвета Кляйна»?

– За Милгримом поначалу нужно было все время следить. Этим по большей части занимался Слейт.

– Следит ли он, где я? – Холлис глянула на синюю фигурку муравья.

– А вы хотите, чтобы следил?

– Нет. Это означало бы разрыв контракта. Между мной и вами.

– Да, я помню. Где вы купили свой телефон?

– В магазине «Эппл». В СоХо. В Нью-йоркском СоХо. А что?

– Я хотел бы дать вам другой.

– Какая вам разница, где я купила телефон?

– Хочется быть уверенным, что вы купили его сама.

– Последний телефон, который вы мне дали, за мной следил.

– Больше это не повторится.

– Во всяком случае, с телефоном.

– Не понимаю.

Холлис пальцем толкнула фигурку, и та закачалась на круглом основании.

– Поймите, я не хочу, чтобы ваши разговоры подслушивали, – сказал Бигенд.

– Мне не известно, где Милгрим. Это все, что вы желали знать?

– Слейт считает, он уехал из Парижа. Возможно, подался в бега. Как по-вашему, насколько это вероятно?

– Его не так-то легко разгадать. Мне, по крайней мере.

– Он меняется, – сказал Бигенд. – И это занятно, для человека в его ситуации. Постоянно проявляются какие-то его стороны, выходят онлайн.

– Может быть, проявилась какая-то его сторона, которая не желает открывать Слейту свое местоположение.

– Когда увидите его, – сказал Бигенд, – попросите мне позвонить, хорошо?

– Хорошо. До свидания.

– До свидания, Холлис.

Она взяла фигурку. В руке та была такой же легкой, как прежде. Полая и, по всей видимости, цельнолитая статуэтка – внутрь не заглянуть.

Холлис, завернутая в чуть влажное полотенце, села на кровати, и тут телефон зазвонил снова. Черно-белая фотография Хайди.

– Хайди?

– Я в спортзале. В Хэкни.

– Да?

– Один из моих здешних спарринг-партнеров говорит, что знает про твоего парня.

Золотые росчерки псевдокитайской каллиграфии на дальней стене словно отделились от обоев и поплыли к Холлис. Она сморгнула.

– Правда?

– Ты не говорила мне его фамилию.

– Не говорила.

– Начинается с «У», заканчивается на «с»?

– Да.

Нехарактерная пауза. Хайди никогда не задумывалась, что сказать.

– Когда вы последний раз общались?

– Примерно когда моя книга вышла в Англии. А что?

– Когда ты возвращаешься сюда?

– Завтра. А в чем дело?

– Надо проверить, что мы с Аджаем говорим об одном человеке.

– Аджай?

– Он индус. Английский индус. Я выясню, что смогу, потом поговорим. – Хайди повесила трубку.

Холлис вытерла глаза уголком полотенца, вернув золотые росчерки на кроваво-красные обои. Ее била дрожь.