Путешествие на север - Любовь Федорова

– Уговорил, – согласились они. – Залезай.

По-медвежьи ворочаясь, парни столкнули лодку на воду, один из них пристроился на корме, второй сел на весла. Мем занял место на носу и посматривал то вперед, по ходу движения, то на своих перевозчиков. В сгущающихся сумерках он разглядел, что парни не только одинаково одеты. У них и лица оказались совершенно одинаковыми. Судя по тому, что они понимали друг друга без слов, они были не просто братья, но братья-близнецы.

– Кто у тебя на Чаячьем? Невеста? – спросил вдруг Мема один.

– Как ты догадался? – поинтересовался Мем.

– От тебя за лигу духами пахнет, – объяснили ему. – Всякому ясно, что ты на свидание.

Мем не стал разочаровывать догадливых братьев. На свидание, так на свидание. Интересно, куда собрались они сами. Правили на Чаячий они довольно уверенно. Высадили Мема все на тех же мостках, заменяющих островку пристань, взяли с него обещанные три медяка, а сами и дальше не поплыли, и на берег не пошли. Так и остались сидеть в своей лодочке слегка поодаль от пышных императорских балдахинов, не обращая внимания на дующий с океана холодный ветер и прибывающую мутную воду.

Из-за облака высунулся кусок луны, блестящий, словно начищенный медный таз, и сколько бы раз Мем ни обернулся по пути к верхушке острова, столько он видел доставившую его лодку и двух братьев в ней. Это показалось ему слегка подозрительным.

Эргр Датар был занят службой. За поминальными днями Мем не следил. Он вообще забросил и свою астрологическую числительницу, и счет дней в декаде. Но, наверное, сегодня был как раз такой, если в храмике, помимо дам из Царского Города, оказалось набито немало местного народа. Мем заглянул внутрь ненадолго. Там показалось ему темно и тесно; пахло несвежими портянками вперемешку с ароматическим дымом из курильниц. В ухо Мему тут же дохнули перегаром, где-то в углу тонко хныкал не то ребенок, не то старуха. Даже удивительно, как нежные фрейлины терпели подобную обстановку. Может быть, они делали это в целях душеспасительного отказа от земных благ или еще по каким-либо самоуничижительным соображениям, но Мем приехал на островок с другой целью. Поэтому он, насчитав девять фрейлин возле протопленной в честь праздника печи, быстренько выбрался обратно на улицу и обошел вокруг храма. Больше он здесь никого интересного не встретил. Причал отсюда тоже было не видно. В домике позади храма тепло светились окошки. Мем потоптался еще некоторое время на ветру; перчатки он не захватил, руки у него озябли. Кухарка вроде бы неплохо отнеслась к нему в прошлый раз. Мем решил навестить ее и, может быть, если представится подходящий момент, кое-что уточнить про Датара.

Он поднялся на крылечко причтового дома, приоткрыл дверь, деликатно постучал в притолоку и лишь после этого шагнул через порог. За столом чинно пил чай какой-то господин. Он оторвался на мгновение от чашки, поднял на Мема бесцветные глаза и ничего не сказал.

Мему от его взгляда стало неуютно. Словно он на дохлую лягушку босой ногой наступил.

– Здравствуйте, – сказал Мем.

Господин кивнул и снова обмакнул в чашку с чаем острый нос.

Мем прошел в комнату, сел на лавку за спиной у неприятного человека и стал рассматривать того с тыла. Тип этот, несомненно, приплыл с дамами из Царского Города. Одежда у него была хорошая, из дорогой ткани, воротник белоснежен и накрахмален, а кисточки на нем пропитаны изысканными благовониями. Волосы у господина были редкие, непонятного рыжевато-сизого цвета, зачесанные назад, и единобожец он или нет, оставалось непонятным, потому что прятал он их, подобно государю, за шиворот. В храм на службу он мог не пойти из-за того, что не принадлежал к верующим в Единого, а мог и из-за того, что ждал кого-нибудь для важного разговора. Например – Ошку. А почему бы нет? Если Ошка не глухонемой, с ним вполне допустимо поговорить о важном. Сам Мем непременно поговорил бы, представься ему такая возможность. И обязательно поговорит, когда Нонор Ошку отпустит.

– Он не вернется сегодня, – тихо сказал Мем господину в спину. – Его не выпустили из префектуры.

Тот дернулся, будто его ужалила озерная медуза, но некоторое время ничего не отвечал.

– Тебя кто прислал? – наконец, так и не оборачиваясь, поинтересовался господин.

– Я сам пришел, – отвечал Мем.

– Когда его отпустят?

– Может, завтра.

– Кто его арестовал?

– Он не арестован. Он задержан за отказ от дачи показаний. Пока так, во всяком случае. Это если в его поведении не накопают ничего подозрительного. Но не советую шевелить по его поводу инспектора. Любой интерес будет значить, что вы сами ткнете кира Нонора во все странности носом. Вам ведь не нужен в вашем деле еще и инспектор Нонор? Хватает, наверное, одной Тайной Стражи?..

Господин с нехорошими глазами оставил в покое чайную чашку и решительно повернулся лицом к Мему, отодвинув от стола табурет.

Мем сидел в это время, мирно прикрыв глаза и прислонившись спиной к теплому боку печи. Чувствовал он себя на самом деле скверно, и вряд ли причиной тому был недружелюбный господин из Царского Города. Скорее уж причина крылась в том, что Мем в последние дни что попало ел, где попало спал и все время мерз.

Некоторое время они оба молчали.

– Я тебя не знаю, – все-таки признался господин. – Ты кто такой и откуда взялся?

– Вы уже догадались, – лениво отвечал Мем, – зачем спрашиваете?

– Откуда ты знаешь, что я догадался правильно?

– Мысли умею читать.

– Я тоже умею. Ну-ка выверни правый рукав.

Мем тряхнул рукавом и предъявил грязный носовой платок, мятую бумажку с записями о молчальниках и золоченый бантик от букетика фиалок.

– Мимо, – сказал Мем. – И в левом тоже нету. Жетон я ношу за пазухой.

– Тьфу-ты, – сказал господин. – Ты что, играть сюда пришел?

Мем открыл глаза.

– Вообще-то, – сказал он, – я пришел сюда потому, что после прошлого вашего визита здесь ограбили храм и убили человека.

Господин из Царского Города изумленно приподнял бровь.

– Это те самые «мелкие неприятности с префектурой», о которых мне эдак небрежно поведал эргр Датар? – удивился он.

– Да. И лично я намерен остаться здесь на ночь, потому что увидел ваши лодки и подумал: не хочу, чтобы храм опять взломали, а кого-нибудь, не приведи Небо, опять убили.

Господин сощурил и без того узкие глаза.

– Экий вы человеколюбивый, братец. Неужели в вашем ведомстве начали платить и за человеколюбие тоже?

– А в вашем разве не платят? Искренне вам сочувствую.

Мем всем своим видом старался дать понять, что переходить на его личность и обсуждать его скромную персону сейчас не имеет смысла – есть дела и обстоятельства поважнее. До господина это наконец-таки дошло.