Время, назад - Филип Киндред Дик

Она вызывающе бросила сигарету на пол.

В комнате стало очень тихо. Все смотрели на нее.

— Она никогда не поднимет ее, — сказал Ларс, — вы можете ждать сколько угодно.

Один из квбистов наклонился, поднял сигарету и бросил ее в ближайшую мусорную урну.

— Но я буду работать с вами, — сказал Ларс. — Вы понимаете меня? — Он напряженно всматривался в лицо девушки, стараясь определить, о чем она думает и что чувствует. Но ничего не увидел. Даже профессионалы вокруг него, казалось, не видели никаких симптомов. Она ускользает от нас, подумал Ларс. Придется идти дальше, основываясь лишь на этом. И все наши жизни в ее детских руках.

О Боже, сказал он сам себе. Ну и каша!

Майор Гещенко помог ему подняться. Все в комнате старались быть полезными, мешая друг другу в молчаливой суете, что в другое время показалось бы Ларсу просто забавным. Майор отвел его в сторону на пару слов.

— Вы понимаете, почему мы смогли так быстро добраться до вас?

— Она показала мне, — сказал Ларс.

— И вы понимаете, почему они были установлены?..

— Мне все равно, почему они были установлены.

— Она будет работать, — заверил его Гещенко. — Мы знаем ее. По крайней мере, мы сделали все возможное, чтобы научиться предсказывать ее действия.

— Но этого вы все–таки не предусмотрели.

— Мы не считали, — сказал Гещенко, — что легкая подготовка к ее мозговому метаболизму будет токсичной для вас. И мы совершенно теряемся в догадках, откуда она знала об этом, если только просто не догадалась.

— Не думаю, что она просто угадала это.

— Проходят ваши медиумы предварительную подготовку?

— Может быть, — ответил Ларс. — Она все еще в клиническом состоянии?

— Вы имеете в виду, психически? Нет. Она безрассудна, она полна ненависти, она не любит нас и не хочет сотрудничать. Но она не больна.

— Попробуйте отпустить ее, — предложил Ларс.

— Отпустить? Куда?

— Куда угодно. Освободите ее. Уйдите от нее. Оставьте ее. Вы не понимаете, да? — Это было совершенно очевидно — Ларс просто даром терял время. Но он попробовал еще раз. Человек, к которому он обращался, не был ни идиотом, ни фанатиком. Гещенко просто прочно увяз в действительности. Вы знаете, что такое «фуга»?

— Да. Это значит — смыться..

— Дайте ей бежать, пока она не добежит. — Он замолчал.

Насмешливо, но с мудростью возраста, не ограниченной советской действительностью, Гещенко спросил:

— Куда, мистер Ларс?

Он ждал ответа.

Ларс упрямо сказал:

— Я хочу вместе с ней сесть и начать ту работу, которую мы должны сделать. Несмотря ни на что. Это не должно вызывать задержек, потому что они будут только пробуждать в ней тенденции к сведению на нет всех возможных попыток к сотрудничеству. Поэтому уберите всех и дайте мне поговорить с моим врачом.

Доктор Тодт сказал Ларсу:

— Я хочу сделать вам мультифазу, прямо сейчас.

Ларс положил руку на плечо Тодта:

— Нам с ней надо работать. Мы пройдем тестирование как–нибудь в другой раз. Когда я вернусь в Нью–Йорк.

— «De gustibis» — фанатично произнес высокий, мрачный, длинноносый доктор Тодт, — «non disputandum est» «О вкусах не спорят (лат.)». Я думаю, вы сумасшедший. Они скрывают формулу этого яда, и мы не можем проанализировать его. Только Господь Бог знает, что оно с вами сотворило.

— Оно не убило меня, и нам придется довольствоваться этим. Но все–таки ухо востро во время наших трансов. И если есть какие–нибудь измерительные приборы, чтобы навесить на меня…

— Конечно. Я постоянно буду держать наготове электроэнцефалограф и кардиограф. Но только для вас. Не для нее. Пусть они за нее отвечают. Она не мой пациент. — Невероятно ядовито Тодт добавил:

— Знаете, что я думаю?

— Что мне надо бы вернуться домой, — сказал Ларс.

— ФБР может забрать вас…

— У вас есть капсулы эскалатиума и конджоризина?

— Да, и слава Богу, что вы не собираетесь делать инъекции. Это первое разумное решение.

Тодт вручил ему два маленьких бугристых конвертика.

— Я не собираюсь делать инъекции. Они могут только усилить эту чертову отраву, что она дала мне.

Ларс решил, что достаточно предостерег себя. Он еще долго не будет принимать даже те наркотики, с действием которых знаком. Или считает, что знаком.

Подойдя к Лиле Топчевой, он остановился. Она спокойно ответила на его взгляд.

— Ну, — сказал он примирительно. — А вместо двух ты могла бы мне дать четыре. Было бы еще хуже.

— О, черт, — трагически воскликнула она. — Я сдаюсь. Нет никакого выхода из этого идиотского смешения наших умов, разве не так? Придется мне прекратить быть индивидуальностью, как бы мало они мне ее не оставили.

Были бы вы удивлены, мистер Ларс, если бы я запустила эти самые спутники?

С помощью парапсихологического таланта, о котором никто не знает? Пока? Она радостно улыбнулась. Эта мысль, кажется, понравилась ей, даже если это и было фантазией, едва ли правдивой. — Вас мои слова не пугают?

— Нет.

— Бьюсь об заклад, так я могу напугать кое–кого. Черт, если бы у меня был доступ к средствам массовой информации, как у вас! Может быть, вы смогли бы это сказать им, процитировать меня…

— Давай–ка начнем, — сказал Ларс.

— Если вы будете работать в унисон со мной, — тихо сказала Лиля, — я обещаю, что с вами что–то случится. Не надо продолжать. Пожалуйста.

— Нет. Доктор Тодт здесь.

— Доктор Мертвый.

— Что? — Ларс растерялся.

— Все верно, — раздался за его спиной голос Тодта. — Именно это значит мое имя по–немецки. Она абсолютно права.

— Я ее вижу, — сказала, чуть ли не напевая, будто бы про себя Лиля. Я вижу смерть. Если мы будем продолжать.

Доктор Тодт протянул Ларсу полную чашку воды:

— Для ваших медикаментов.

Почти ритуально, как перед каждым трансом, Ларс проглотил один эскалатиум и один конджоризин. Проглотил, а не ввел внутривенно. Метод отличался, но он надеялся, что результаты будут такими же.

Сузив глаза и следя за ним, доктор Тодт сказал:

— Если формофан, который необходим ей, токсичен для вас и действует подавляюще на вашу симптоматическую нервную систему, очевиден вопрос: чем отличается структура вашего парапсихологического таланта от ее? И весьма сильно.

— Вы думаете, что мы не сможем действовать вместе?

— Вероятно, нет, — тихо ответил доктор.