Фронтир - Алексей Осадчук

Стараясь отстраниться от боли, я сделал новую попытку пошевелить руками и ногами, но ничего не вышло. А вот острая боль не преминула напомнить о себе. Шипя словно раскаленный камень, на который попало несколько капель воды, я почувствовал, как из моих глаз брызнули слезы.

— А вот и наш любезный шевалье очухался, — услышал я знакомый язвительный голос, который доносился откуда-то сзади. — Что, крысёныш, не успел сбежать?

Хм… Видаль, похоже, выжил в том бою.

— Где мы? — игнорируя оскорбления, прохрипел я.

— Тварь, ты еще смеешь что-то у меня спрашивать? — рычал Видаль.

Судя по беспомощному шерудению, он, как и я, был связан.

— Ты — труп, предатель…

А это уже Патрик. И тоже живой. Интересно, сколько всего выживших?

— Шевалье, вы навсегда опозорили свой род, — откуда-то слева пробубнил барон фон Брунон.

И этот тоже здесь. Любопытно, почему мы еще живы?

Я бы мог, конечно, просто промолчать и демонстративно проигнорировать оскорбления. Но я решил, что несколько провокаций не помешают. Пусть побесятся. Может, тогда скажут что-нибудь интересное. Например, где это мы сейчас находимся.

Я прикрыл глаза, медленно выдохнул и насмешливо спросил:

— Чем?

— Что? — услышал я удивленный голос барона.

— Я спросил, чем я умудрился навсегда опозорить свой род?

Судя по тому, как возмущённо икнул барон фон Брунон, мой вопрос для него оказался неожиданностью. Похоже, для человека благородного сомнений в том, что я совершил что-то из ряда вон, не должно было возникнуть. Плюс, как я уже заметил, барон не отличался наличием острого ума и быстрой реакцией в словесных перепалках. А вот проломить башку боевой секирой — это всегда пожалуйста.

— Ты еще смеешь спрашивать, негодяй? — зато Видаль за словом в карман не полез. — Ты бросил боевых товарищей! Ты предал теневой патруль!

Я хрипло засмеялся и немного повел плечами. Пока разговаривал, не забывал гонять сгустки маны по энергосистеме. Кстати, боль постепенно начала отступать. А жизнь налаживается!

— Теневой патруль? — с насмешкой в голосе спросил я. — Ваш теневой патруль уже давно превратился в шайку контрабандистов. И кто это из вас, скажите на милость, мой боевой товарищ? Может вы, шевалье Видаль? Или вы, барон? За прошедшие несколько дней вы мне ясно дали понять, что с Патриком, который с какого-то рожна только что назвал меня предателем, а также его дружками я должен разбираться в одиночку. И никто из вас не собирался прикрывать мне спину. А ведь их было шестеро против меня одного.

В сарае повисло молчание. Пока они собирались с мыслями, я насмешливо продолжил:

— А может это Самдан — мой боевой товарищ? Тот, который вывел на нас страйкеров и который пытался два раза убить меня, а затем украсть мою лошадь, чтобы под шумок сбежать? Это за него я должен был сражаться с боевыми магами?

— Шевалье, вы… — хотел было вставить свои пять медяков барон, но я его перебил.

— Или мне нужно было пойти на смерть за сержанта Равеля, который много лет вел делишки с контрабандистами, подворовывая у нашего короля? И кто из нас тогда крыса?

— Ты — крыса! — тут же выпалил Видаль. — Тебя загнали в угол! Вот ты и пытаешься защищаться, выдумывая всякие небылицы! И еще… Ты действительно хотел, чтобы я ввязался в ваш спор, возникший из-за какой-то горничной?!

— Либо я сейчас говорю с идиотом, — усмехнулся я, слыша, как яростно дернулся после моих слов шевалье. — Либо с лицемером. Думаете, Патрик и его дружки решили поквитаться со мной из-за его невесты? О нет, шевалье! Патрик, как покорный пес, выполняет приказ капитана Луи де Рогана. Выкупив из рабства троих крестьян, проданных на невольничьем рынке в Сандане сержантом Роланом Буке, которых он должен был доставить в Западную крепость, я стал костью в горле капитана, нежелательным свидетелем. Патрик и его дружки, кстати, тоже в этом участвовали. Им моя смерть тоже выгодна. Только представьте реакцию графа де Брионна, когда я ему расскажу о том, что свободных крестьян с его земель наглым и циничным образом продают в рабство, вместо того чтобы доставлять их в Западную крепость. А если слухи обо всем, что здесь творится дойдут до его величества? Так что, шевалье, вам бы лучше заткнуться…

Вроде бы я их неплохо раззадорил. Теперь послушаем, что они мне наговорят.

— Ты — труп, — яростно шипя, повторил свою угрозу Патрик.

Наверное, он хотел еще что-то сказать и не он один, но где-то за моей спиной послышался характерный скрип открывающейся двери и в помещение, где нас содержали, ворвался солнечный свет, а кроме него — и глоток свежего воздуха.

— Чего разорались?! — рыкнул вошедший, ломая мне весь процесс своим появлением.

Я его не видел, но, судя по тяжелым шагам и низкому голосу, этот кто-то явно не из щуплых.

— Устроили балаган, — продолжал возмущаться, по-видимому, наш тюремщик. — Пожрать из-за вас нормально нельзя.

— Слышь, — обратился к нему чей-то знакомый голос. Кажется, это рыжий Жан. — Можешь дать глотнуть зелья? А? Голова раскалывается… Терпеть мочи нет…

— Потерпишь, ничего с тобой не станется, — рыкнул в ответ тюремщик. — Дайте пожрать спокойно.

Звук хлопнувшей двери поставил точку в препирательствах.

— Мразь… — прошипел Жан.

Его тут же нестройным хором поддержали остальные пленники.

Это он о каком зелье сейчас говорил? Хотя, стоп. Кажется, это он о «Слезах Света». Как я понял, это некий магический анальгетик, временно снимающий головные боли, которые появляются у тех, кто находится близко к Тени. Алхимик из крепости сказал мне, что им нельзя злоупотреблять, но я пока не понимал, по какой причине.

В отряде, конечно, говорили, что у тех, кто не знал меры в употреблении «Слез Света», мозги превращались в кашу. Но это были всего лишь разговоры.

После такой характеристики испытывать на себе это варево я не спешил. Поэтому ждал, когда кто-то это сделает, и тогда я смогу понаблюдать за этим процессом.

Хм… Если мужики маются головными болями, выходит, мы рядом с Тенью. Тогда возникает закономерный вопрос. Почему же тогда не болит голова у меня? Нет, конечно, у меня сейчас болит все тело, но у этих симптомов есть свое объяснение.

Что я упускаю?

Подумать об этом как следует я не успел. Сзади снова раздался звук открываемой двери.

— Этот, — услышал я писклявый голос. А через несколько мгновений меня схватили под мышки чьи-то крепкие руки и потащили на выход.

Сцепив зубы от боли, я вертел головой, стараясь не пропустить ни одной детали. Перед тем как меня вытащили из сарая, я краем глаза взглянул в ту сторону, где находились остальные пленники. Я успел рассмотреть лишь пять темных силуэтов. Уже на выходе, мне в спину полетели шипящие проклятия.