Endgame. Ключ Неба - Джеймс Фрей

– Ты хочешь сказать, что вы решили победить… вместе?

– Да, – кивает Сара.

– Me cago en tu puta madre! – выкрикивает Ренцо. Для него это уже чересчур. Еще полшага вперед, еще на два дюйма ниже ствол обреза…

Он теряет концентрацию всего на полсекунды, но ей больше и не нужно. Движение Сары похоже на пируэт танцовщицы. Ренцо вскидывает обрез и стреляет. Громкий хлопок, облачко голубого дыма, свист и звон пуль, отскочивших от металлического хлама на противоположном конце старой посадочной полосы.

Он промахнулся.

Прицелиться и выстрелить снова Ренцо не успевает:

Сара оказывается рядом с ним. Удар левым локтем под лопатку отзывается громким треском. Пошатнувшись, Ренцо выпускает рукоятку обреза. Еще один разворот, и Сара уже позади него: вжимает дуло пистолета ему в нижний отдел спины и чувствует, как напрягаются связки.

Ренцо стонет. Он пытается отступить, но Сара быстрее. Она выбрасывает вперед левую ногу и выбивает его из равновесия, продолжая подталкивать пистолетом в спину.

Пытаясь смягчить падение, Ренцо выставляет руки вперед. В правой все еще зажат обрез, и рука врезается в землю костяшками пальцев. Дуло оружия теперь смотрит куда-то вбок, а лицо мужчины замирает в паре дюймов от бетона.

Он пытается оттолкнуться от земли, чтобы подняться, но Сара снова его опережает. Девушка перекидывает через поверженного противника ногу, садится на него сверху и свободной рукой впечатывает его лицо в бетон. Слышен хруст сломанного в двух местах носа, кровь льется рекой, носовые кости входят между лобными отростками. Из глаз Ренцо катятся слезы.

Сара разворачивается, ногой бьет по его руке, ломая ему мизинец и заставляя выпустить обрез. Тот отлетает в сторону на 11 футов.

Ренцо снова пытается встать, игнорируя пронзающую тело боль. Если он не сможет закрыться от ее ударов, то проиграет. Дуло пистолета вжимается ему в спину уже не так сильно, Сара перераспределяет вес, и он чувствует это спиной.

Перевернуться и схватить ее в охапку. Пусть он и уступает в скорости, но они оба знают, кто сильней. Нужно только поймать девчонку.

Он резко переворачивается, и Сара падает в сторону.

Ренцо выбрасывает руки вперед, но Сара ускользает, перебирая ногами по бетону в странном танце. Захват – ему кажется, что пальцы сейчас сожмутся на ее футболке, но в кулаке ничего нет. Перед глазами мелькает пистолет. Он тянет левую руку, видит ее лицо, яростное и сосредоточенное.

Сара перекидывает левую ногу через его грудь, и в ту же секунду что-то тяжелое бьет его по затылку. Она заводит руки ему за спину, тянет вниз – и Ренцо обнаруживает, что тело его теперь скручено в некое подобие цифры четыре. Правая рука беспомощно прижата к земле, левая заведена за ухо, фиксируя шею и грудь. Глаза слезятся все сильнее. Сара теперь внизу: лопатки и голова упираются в землю, таз приподнят, все силы сосредоточены на одной цели: удерживать и сжимать. Ренцо пытается выскользнуть из захвата, дергает ногами, чтобы сбросить ее, но все напрасно. Она давит, давит, давит.

– Необязательно заканчивать все именно так, Ренцо, – произносит она, и в голосе не слышно даже отголоска напряжения.

Она ведь Игрок.

А Ренцо – нет. Больше нет. Сейчас это абсолютно очевидно им обоим.

«Нет, обязательно! – хочет выкрикнуть Ренцо. – Ты сломала мне нос и руку и, возможно, убила моего Игрока. Теперь все должно кончиться именно так». Но вместо этого он выдыхает:

– Небзт. Сломанос. Так.

Она давит, давит, давит. Ренцо чувствует, как гаснет его сознание.

– Я отпущу тебя в обмен на инструкцию по предполетной подготовке.

– Пшлаты. – Он демонстрирует ей средний палец перекрученной левой руки.

– Ладно. Сама разберусь.

Давит, давит, давит.

Когда не остается времени на раздумья и эмоции, она становится сильнее, быстрее, смертоносней. Эта мысль приходит к Саре одновременно с еще одним озарением.

Именно этого она и боится.

Я боюсь самой себя.

Я боюсь того, чем я стала.

Да, этого она и впрямь боится – но не настолько, чтобы ослабить захват.

Она готова сдавливать тело Ренцо, пока на смену его забытью не придет смерть. Он уже тяжелеет, обмякает в ее руках, – но в этот миг из-за деревьев выскакивает кто-то еще.

И кричит ей:

– Сара! Что, черт возьми, ты творишь?!

Яго Тлалок, ольмек.

* * *

DOATNet/Decrypted Message/JC8493vhee938CCCXx

ОТ КОГО: Тайлер Хинман

КОМУ: Дорин Шеридан

Л. – Только что получил это от C. и решил, что надо поделиться с проверенными людьми. Информация просто убойная и потенциально опасная, если попадет не в те руки. Осторожнее с ней.

<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<

Теперь, когда Последняя Игра уже в самом разгаре, я считаю необходимым сообщить еще кое-какую информацию об Оскверненном. Поведать всем откровенную правду об Эа.

Он – дьявол, что сидит на левом плече и нашептывает нам на ухо. Он – ярость, что течет по нашим жилам вместе с кровью. Он – ненависть, что сосредоточена в нашем солнечном сплетении. Он – истинный порок, порок ВО ПЛОТИ. Он пришел сюда – оттуда, из-за Предела.

И вы уже знаете: он притворялся, что он – мой отец. Слишком долго притворялся.

На самом деле он – чудовище.

Он оказался здесь больше 10 000 лет назад – явился в обличье инопланетянина, в обличье Создателя и стал для людей Му посланником небес. Его задача была проста – создать технологическую и социальную основу для дальнейшего развития человечества, в результате которого люди должны были навсегда стать прислужниками Создателей. Попутно он умудрился стать для Му чем-то вроде полубога. То, чему он их учил, люди считали не иначе как магией. Он творил для них чудеса. Ничего удивительного, что в конце концов Братство Змеи – высший совет народа Му – стали его верными служителями и яростными защитниками.

Вот только для Создателей Эа никогда не представлял никакой ценности. Они воспринимали его как маленького капризного звереныша, которого самого еще нужно было учить и учить. Отправляя его к Му, они надеялись, что данное Эа задание прочистит ему мозги. Этого не случилось. Вместо того чтобы исправиться, он слишком хорошо вжился в роль спасителя человечества и сам начал верить собственной лжи – лжи, которую скармливал людям. Но хуже всего то, что Эа открыто демонстрировал неповиновение и отказывался подчиняться своим «хозяевам».