Королева ангелов - Грег Бир

Старые темнокожие мужчины с седыми

Бородами блюдут племенной закон Зубы гнилые

Глаза желтые Пальцы жесткие Умы

Мечтательные Мужчина крадет чужую жену

Землю Скот Пальца лишен или шрам на

Лбу – знак вора или

Шариат лишает правой руки.

Седые парики, черные мантии, гулкие сонные

Комнаты с таким же старым деревом.

Темнокожие мужчины с седыми бородами.

Желтые глаза.

Прекрасные зубы.

Мартин Берк вставил карту в свой телефон. Появилось лицо Пола Ласкаля и сказало:

– Да. Здравствуйте.

– Это Берк.

– Рад слышать вас, господин Берк. Приняли какое-либо решение?

Губы Мартина онемели и пересохли.

– Передайте Альбигони, я согласен.

– Отлично. Вы свободны сегодня днем?

– Я больше никогда не буду свободен, господин Ласкаль.

Предполагая, что это ирония, Ласкаль засмеялся.

– Да, сегодня днем я свободен, – сказал Мартин.

– В час дня машина будет у вашей двери.

– Куда я отправлюсь?

Ласкаль деликатно покашлял.

– Увы. Пожалуйста, позвольте нам эту степень осторожности.

– И ту, и гораздо большую, – бодро сказал Мартин с подобострастием наемного работника. – Ох, и, господин Ласкаль… Мне понадобятся все клочки информации, какие вы сможете сообщить мне о нашем пациенте. А также неплохо бы информировать его о процедуре…

– Он дал согласие.

Мартин от удивления замолчал.

– Я позабочусь, чтобы все био- и сопутствующие материалы были доступны вам сразу по прибытии, – сказал Ласкаль.

Мартин какое-то время смотрел на пустой экран, не думая ни о чем, и тер ладонями колени. Затем встал и подошел к окну, чтобы посмотреть на обшарпанную благородную Ла-Холью, все еще мечтающую о величии, бежавшем отсюда на север к Монументам, или на запад, за широкое море.

Он полюбил Ла-Холью. И не претендовал на то, чтобы вернуть себе Монументы или, не дай бог, Комплексы. И все же, если все пойдет так, как задумано, как сговорено, то скоро он будет очень далеко отсюда, снова в месте, если это можно так назвать, которое любит даже сильнее, чем этот край, в Стране вместе с Кэрол.

– Можно рассматривать все это как приключение, – сказал он вслух, – или бояться.

Мартин осмотрел полки и собрал необходимые диски и кубы, проинструктировал домашнего диспетчера и по некотором размышлении позвонил своему адвокату, чтобы сообщить, где его можно найти, если через неделю он не вернется в свою квартиру. Предельная подозрительность.

Длинный темно-синий частный автомобиль размером с мини-автобус остановился у тротуара точно в назначенное время и открыл дверь, впуская его в мягкий серо-красный комфорт. Машина, урча мотором, покатила по улицам Ла-Хольи, запруженным нарядной обеденной толпой. Она быстро нашла поворот на самоуправляющую трассу № 5 и понеслась на север.

Десять минут в сторону Карлсбада мимо сложной сети кондоминиумов конца двадцатых, торчащих вдоль самоуправляющей трассы, точно скалы, ныне просто многоквартирных домов для тех, кто не мог позволить себе жить в перевернутой, высотой в километр пирамиде Карлсбада. Поворот к востоку от пирамиды и самоуправляющей трассы на ровную бетонную дорогу в сельской местности, петляющую по холмам и по полям, усеянным похожими на столбики монет гасиендами, и виллами, и мечетями, и стеклянными куполами, кусочками синего океана, оказавшимися вдали от моря, и миниатюрными озерами, и полями для гольфа, и кирпично-деревянными поместьями в стиле «Тюдор»: пристанищами чудаковатых старых богачей, сторонящихся показного величия Монументов и буржуазных притонов для стремящихся к побережью.

C моря южное побережье Калифорнии напоминало стену гигантской тюрьмы или некую небрежно, но ярко раскрашенную базальтовую складку, возникшую при сдвиге земных пластов и образовавшую при остывании цилиндры и кубы, шестигранники и башни, заполненные леммингами, собравшимися со всего мира: колонии русских экспатриантов, эксплуатировавших природные богатства Сибири с десятилетий Гласности с их многочисленными бистро на набережной; колонии китайцев и корейцев, появившихся здесь слишком поздно, чтобы купить сумасбродно дорогую землю; богатые старые японские семьи и последние левантинские семьи нефтяного века, продавшие свои земли со значительной выгодой строителям Монументов; все они действовали в пределах очерченных четких границ и соперничали с немногими обескураженными старыми калифорнийцами, чьи морально устаревшие жилища с замысловато выгнутыми стенами теперь тонули в тени этих самых Монументов или более новых и еще более громадных Комплексов.

Поместье Альбигони вполне логично располагалось в стороне от всего этого, и все же издатель не примкнул к обратной волне жителей западного побережья, переместившихся на тысячи миль к востоку, чтобы восстанавливать центральные штаты и Нью-Йорк после древнего катаклизма.

– Это здесь? – спросил Мартин у автомобиля. Они свернули на частную дорогу, обсаженную с обеих сторон настоящими живыми дубами, и теперь приближались к занимающему большую площадь пятиэтажному комплексу, выстроенному, судя по всему, из дерева, с белыми стенами, крышей кирпичного цвета и большой, широченной центральной башней. Здание показалось Мартину знакомым, хотя он точно не бывал здесь раньше. Контроллер автомобиля, специализированный мыслитель низкого уровня, ответил:

– Это наш пункт назначения, сэр.

– Почему здание выглядит знакомым? – спросил он.

– Отец господина Альбигони построил его так, чтобы оно походило на старый отель «Дель коронадо», сэр.

– А-а.

– Ему очень нравился тот отель. Отец господина Альбигони воспроизвел здесь многие его детали.

Подъезжая к высокому и широкому входу, Мартин присмотрелся, разглядывая кирпичные ступени и латунные поручни, ведущие к широкой двери из дерева и стекла (мореное дерево или выкрашенное белой краской), представляя, как несколько десятилетий назад сырье для этой постройки тащили тягачами из лесов; возможно, вот это из Бразилии или Гондураса, а вон то – из Таиланда или с Лусона; древесную плоть перекусывали огромные механические челюсти, свежевали проволочными щетками, втягивали в машину как в утробу, распиливали на месте на доски, а доски просушивали и складывали штабелями, затем отмеряли нужную длину и обрезали, упаковывали и отправляли заказчику.