Жар-птица - Джек Макдевит

«Почему тысячу километров?» – спросил кто-то из первых рядов.

«Я буду двигаться на юг, где погода лучше, и, прошагав с тысячу километров, окажусь на побережье. – В зале снова послышался смех. Робин продолжил: – Кэтрин, я по-своему пытаюсь сказать, что погоня за удачей для меня никогда не закончится».

– И что это нам дает? – спросила я.

– Погоди. Вот фрагмент обращения к студентам в университете Кве-Пакка.

Робин рассказывал, что он был очень стеснительным, когда учился на последнем курсе, что он научился верить в себя и это оказалось очень важно – и что то же самое требуется от каждого от них. «Пока вы не поверите в себя, – сказал он, – никто не поверит в вас, разве что ваша мать. Никто не станет воспринимать вас всерьез».

Один из студентов заметил, что ему трудно поверить в стеснительность Робина.

«Вы проделали немалый путь, профессор», – добавил он.

«Длиной в тысячу километров, – кивнул Робин. – Пришлось. Иначе у меня не было бы возможности поговорить с вами».

– Похоже, ему нравится эта «тысяча километров», – сказала я.

– Он говорит так еще в шести местах.

– Ладно. Что дальше?

– Все восемь упоминаний относятся к промежутку между тысяча триста восемьдесят девятым и девяносто третьим годами. Более ранних мне найти не удалось.

– Все равно не понимаю…

– Знаю. Вероятно, это ничего не значит. Но помнить об этом все же стоит – как наверняка помнил он.

Вечером Алекс отправился на «Шоу Кайла Риттера»: как обычно, он красовался перед публикой, рассказывая о своем интересе к исчезнувшему физику. Он заявил, что вовсе не хочет сказать, будто Робин перешел в альтернативную реальность, но именно так думают некоторые.

– Проблема большинства наших критиков, – сказал он, – состоит в их предвзятости. Все, что не вписывается в их мировоззрение, они считают невозможным. Как вам известно, Кайл, такой подход научным не назовешь.

Три дня спустя мы провели аукцион. Бо́льшую часть денег нам принесли книги, особенно те, которые содержали самые возмутительные комментарии Робина. Неудивительно: на них был отпечаток личности, которого недоставало большинству других предметов. Именно потому исправный искин, способный воспроизвести беседы с Робином, стоил бы целое состояние. За карпатскую шляпу мы тоже выручили круглую сумму. На самом деле у Робина имелись две такие шляпы: вторая, судя по всему, была на нем, когда он пропал. Впрочем, как заметил Алекс, оно и к лучшему – единственный экземпляр куда ценнее двух.

Местом проведения аукциона был отель в центре города. Алекс увеличил несколько фотографий, которые проецировались на стены. Больше всего меня заинтересовала идиллическая картина: Робин и его жена стоят под деревом, рука об руку. Был ранний вечер, и они смотрели в сторону моря. Навстречу закату уходила лодка, словно намекая на то, что должно было произойти позже.

Мы вставили несколько фотографий в рамки, и они тоже ушли, вместе с сертификатами исключительных прав на владение.

Успех мероприятия вполне можно было оценить по степени разочарования тех, кто не получил желаемого. Они просили сообщить, если появится что-нибудь еще.

Когда все закончилось, Алекс отозвал меня в сторону.

– Мы с Одри на выходных собираемся на «Последнего мятежника». Если хочешь, у меня есть еще два билета.

– Это опера?

– Это балет.

– Спасибо, но вряд ли я пойду. Я не очень-то увлекаюсь балетом, особенно стародавним.

– Считай это частью работы, Чейз. Когда-нибудь мы можем наткнуться на одну из тех постановок. Большинство из них утеряно.

– Интересно почему?

– Ну так что скажешь? Ужин за мой счет.