Предел обороны - Игорь Огай

— Когда?

— Скоро. Он уже почти здесь. Вы дважды отбрасывали его назад, но в третий раз Хаос ворвется…

— Галя, Галенька… — забормотал вдруг полковник. — Что ты говоришь, доченька?..

Он шагнул к ней, обнял, прижал к себе.

— Ну что вы стоите? Не видите, ей плохо? Она бредит!..

— Пусти, па!.. Никто не бредит и никому не плохо. — Ее глаза сверкнули в сторону Павла. — Пока что!

— Господи, ну я-то тебе чем помешал? — искренне возмутился тот. Щека от оплеухи все еще горела, словно обработанная наждаком.

— Ты?! — Она оттолкнула отца, подскочила к бывшему ухажеру. — Ты меня бросил! С ребенком!

— Не с ребенком, а беременную! — поправил Павел.

— Тем более!

— И не бросил, а ты меня сама послала!

— Да, послала! Чтобы ты все равно потом вернулся! Навсегда! А ты… Ты… Сволочь, видеть тебя не могу!..

— Совсем рехнулась? Нам по восемнадцать было! Какое тогда могло быть «навсегда»?!

— А вот могло! Все могло быть!.. Если бы ты… Подонок!.. Ненавижу гадину!..

— И потому ты занялась вот этим? — перебил Сергеев, который за время перебранки успел пройтись по комнате. В руках он держал тряпичную куклу, истыканную иглами. Пояснил для полковника без намека на извинения: — Никакого обыска — на самом виду висела.

— Это Ленка придумала. — Галя скривила личико. — Вуду — баловство детское… Сказала, что душу отведу, полегчает…

— Ну и как? — осведомился Сергеев.

— Да никак! Не сработало, конечно!

Она метнула в Павла новый огненный взгляд, но тот не отрываясь смотрел на куклу. Булавка во лбу, булавка в сердце, пара в животе…

— Когда это было? — спросил он охрипшим вдруг голосом. И тут же сорвался на крик: — Когда ты это сделала, стерва рыжая?!

— Да года через два, как из депрессняка вышла! Жаль, папочка пистолет хорошо прятал, не то бы живьем тебя нашла!

— Не нашла бы. — Павел облизнул губы. Посмотрел на заинтригованного Федора, потом на гиперборея. — Первая командировка в девяносто седьмом, я тогда еще срочником был. Рвануло не вплотную, но, в общем, близко… От кирпича в лоб каска спасла, от осколка в сердце — броник. Два ребра долой.

Сергеев сравнил с расположением иголок на кукле.

— А остальные? Мимо?

— Какое там!.. Шрамы показать? Хорошо, все навылет через мягкие ткани.

— Так, — вымолвил Градобор, с новым интересом глядя на Галину. — А дальше?

— Сдохни, полицай! — отозвалась та.

— А дальше она познакомилась с Петром, — предположил Федор. — Так?

— Не так! Он сам пришел!..

— И сказал, что ты избранная, что призвана совершить великую миссию, а заодно и свою маленькую месть, — подсказал Градобор.

Она стиснула зубы и сжала кулачки. Павел приготовился парировать новую пощечину, но в этот раз обошлось.

— Ясно, — резюмировал главный дознаватель. — Вслух можешь не отвечать. Забираем ее, придется выворачивать память.

— Как забираем?.. — потерянно спросил полковник. — Куда забираем?.. А я?

— А к вам у нас нет никаких претензий, — сообщил Градобор с холодной улыбкой. — Как я и обещал…

— Никуда она не поедет! — Железных-старший оглянулся в поисках пистолета, но Павел предусмотрительно отложил его подальше. — Что за спектакль, в конце концов! Какие еще полицаи, какое вуду!..

— Одну минутку, я сейчас все объясню, — молвил гиперборей и шагнул к полковнику. Его отведенная за спину правая рука вибрировала со скоростью гитарной струны, издавая характерное басовитое гудение. Левую он поднял перед собой. — Повернитесь ко мне и посмотрите на мой палец. Вот так, спасибо…

Ожидавший этого движения Павел успел уловить выпад. Федор же только растерянно моргнул несколько раз. Выброшенная вперед правая рука Градобора… нет, даже не ударила — коснулась раскрытой ладонью лба Железных. И полковник как подкошенный рухнул на диван за своей спиной.

— Папа! — снова взвизгнула Галина пронзительно, как и в первый раз.

— Очнется, — успокоил ее гиперборей. — Примерно через полчаса.

— А ведь он знал все, — проговорил вдруг задумчиво Федор. — Потому и забрал у меня дело сектантов. И ни в какой оно не в прокуратуре — наверняка в сейфе у борова лежит.

— Про секту мог знать, — согласился Павел. — А вот про ее реальную силу… Ладно, пойдемте, пока правда ящер какой не явился.

При его последних словах Галина вдруг радостно и хищно осклабилась.

— Не уйдете!

Она вдруг рухнула на колени. Развела руки в стороны, запрокинула голову и, закатив глаза, заголосила не то песню, не то заклинание…

— Плохо дело, — констатировал Градобор. — Хватайте под руки и на выход. Живо!

Павел с Федором послушались беспрекословно. Не сопротивляясь, Галина позволила заломить руки за спину и протащить себя через комнату и прихожую. Ноги ее безвольно волочились по полу, но губы все продолжали шептать молитву-скороговорку.

— Бедная баба, — сообщил вдруг Сергеев уже перед дверью. — Это ж надо злобу в себе столько лет носить.

— Многие возможности жителей Ствола до сих пор остаются для нас загадкой, — отозвался Градобор. И Павлу почему-то показалось, что это совсем не о способности копить ненависть в течение двенадцати лет.

Однако уточнить он ничего не успел.

Градобор толкнул дверь, и в тот же момент уши заложило от длинной, оглушительно громкой в гулком подъезде автоматной очереди. Рефлекс сработал раньше, чем Павел сумел что-то сообразить. Он отшатнулся в глубь квартиры, роняя задержанную на пол и падая следом сверху. Уже в полете подсек Сергеева под коленки, и тот мешком свалился рядом.

Бесполезные, судорожные телодвижения: все четверо уже должны были быть мертвы. Но пули секли вдоль дверного проема с нижнего пролета лестницы. Два или три ствола торопливо, взахлеб, обрабатывали лестничную площадку. В квартиру летело крошево штукатурки, взвизгнуло несколько случайных рикошетов… И только щиту атланта огонь повредить был не в силах.

Воин патруля стоял у края лестницы поперек прохода, и воздух вокруг него дрожал подобно мареву в тисках мощного силового поля. Предназначенные атланту пули горели яркими и быстрыми вспышками, остальные стучали в стены и потолок. Четверо других патрульных — поровну инки и гипербореи, — прижимаясь к полу, отступили к дальней стене площадки.

Градобор остался на ногах, но от следующей совсем короткой очереди отшатнулся к стене прихожей и с удивлением посмотрел на пробитое предплечье.

— Это больно, — признал он, воспользовавшись внезапной тишиной. — Но не опасно.

Снизу послышалось клацанье железа — нападавшие меняли магазины. Потом чей-то голос длинно выкрикнул что-то неразборчивое, и словно в ответ ему раздался другой, прерываемый характерным треском эфирных разрядов.