Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина! - Александр Баренберг

- Знаете что, Александр Яковлевич? А слетаю-ка я на нем сам!

Начальник НИИ ВВС, несмотря на знакомство, наотрез отказался взять на себя ответственность и выпустить постороннего пилота в полет на уникальной машине, учитывая даже не слишком смелую поддержку конструктора. Пришлось прямо из его кабинета звонить Рычагову. Тот поначалу тоже слышать ничего не хотел:

- Андрей, ну какого тебе лично лететь? Объясни штатному испытателю чего тебе надо и пусть летит! - орал тот в трубку так громко, что было слышно окружающим.

Его собеседник, воровато оглянувшись на присутствующих - не сболтнуть бы лишнего при непосвященных, заорал в ответ:

- Не могу, товарищ генерал-лейтенант! Только я ЗНАЮ! - выделил он последнее слово.

Рычагов помялся, но видимо понял скрытый смысл и буркнул:

- Ладно! Давай сюда начальника НИИ…

Кабина ракетоплана оказалась на удивление бедна приборами. Ну да, ЖРД гораздо проще двигателя внутреннего сгорания, потому циферблатов на приборной доске и меньше. Валерий, как звали штатного испытателя, быстренько ввел Андрея в курс дела. Ничего особо сложного в управлении машиной не оказалось. Самолет заправили и отбуксировали на старт.

Андрей поудобнее устроился в кресле, еще раз проверил крепление пристяжных ремней. В «прошлый» раз летчик-испытатель Григорий Бахчиванджи потерял сознание от удара во время остановки двигателя именно из-за немного ослабленных ремней и не смог вывести машину из пикирования. Будь он в сознании - имел бы хоть небольшой, но шанс.

Самолет стоял полностью готовый к старту, попыхивая стравливаемыми через специальный клапан белыми клубами испаряющегося жидкого кислорода. Постоишь так часок - и останешься без окислителя… Сигнальщик на старте махнул флажком и летчик нажал на кнопку запуска, отпуская одновременно тормоз. Сзади раздался мощный свербящий гул и как-будто рука великана с силой толкнула самолет вперед. Непривычно быстрый разбег - и машина в воздухе, круто, под невозможным для поршневого истребителя углом, набирает высоту. Красота! Андрей и глазом моргнуть не успел, как оказался на запланированной для эксперимента высоте в два с половиной километра. Только уши заложило от стремительного подъема.

Перевел самолет в горизонтальный полет и начал разгон. При этом левую руку держал на кнопке выключения двигателя. Если при первых же признаках затягивания в пикирование не отключить его - гарантированный конец. На этом «спалились» несколько опытнейших немецких летчиков-испытателей, на какую-то секунду промедливших с этим действием при испытаниях первых реактивных самолетов.

Стрелка указателя скорости резво бежит вправо. Восемьсот, восемьсот двадцать, восемьсот сорок, восемьсот пятьдесят… Самолет начинает ощутимо подрагивать, кабрирующий момент, увеличивавшийся до сих пор, исчезает. Восемьсот шестьдесят - усилие на ручке управления скачкообразно вырастает, машина явно хочет «клюнуть» носом. Больше ждать нельзя! Андрей вырубает двигатель и обеими руками вцепляется в ручку управления. Несколько секунд проходят в тяжелой борьбе с самолетом, на полном серьезе уже собравшемся спикировать, но вот скорость опускается ниже восьмисот пятидесяти и усилие на ручке заметно спадает. Ф-фу! Летчик вытирает пот со лба. Исследовательская аппаратура, установленная на экспериментальном самолете, должна была точно записать параметры входа в опасное состояние. Теперь только спланировать на аэродром…

Андрей вылез из кабины и спустился на землю. Техники начали буксировать самолет на стоянку, а он направился к с нетерпением ожидающим его конструкторам:

- Машина начинает «клевать» примерно на восьмистах пятидесяти, Александр Яковлевич, - устало обратился он к Березняку. - Точнее узнаем после расшифровки данных аппаратуры…