Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина! - Александр Баренберг

И опять под крылом самолета узкая лесная дорога, утрамбованный снег на которой исполосован многочисленными следами колес, гусениц и полозьев. И снова в перекрестье прицела хвост черной змеи - колонны пытающихся выйти из окружения немецких войск. Грузовики, сани, бронетранспортеры. Иногда, совсем редко - танки и штабные машины. А еще - люди. В серой форме, голодные, обмороженные, устало бредущие на запад. Но жалости нет - сюда их никто не приглашал.

Палец привычно выжал гашетку, и с подкрыльевых пилонов сорвались две стрелы с огненными хвостами, через пару секунд ткнувшиеся в судорожно пытающийся вывернуть на обочину «Опель». Двойной взрыв, и объятый огнем грузовик заваливается набок. Андрей тянет ручку на себя и входит в очередной разворот. Ну и что, что ракеты закончились? Есть еще пушки, не везти же боезапас назад на аэродром? Теперь в прицеле сани, груженные какими-то коробками. Фонтанчики разрывов пляшут вокруг них. Вот и попадание! Коробки и куски саней летят в одну сторону, неестественно выгнувшийся конь, опутанный остатками упряжи - в другую. Кого таки жалко - так это лошадей. Они-то уж точно ни в чем не виноваты!

Но военная фортуна - вещь переменчивая. На выходе из атаки Воронов краем глаза заметил тянущуюся с земли к его машине разноцветную ленту трассеров. Грохот, треск разрываемой снарядами обшивки и резкая боль в ноге. Треснувший в нескольких местах плексиглас фонаря кабины весь забрызган вырвавшимся из разбитого двигателя маслом. Так, что с трудом можно что-либо различить снаружи. Через пару секунд оправившийся от первоначального шока пилот попытался оценить полученный ущерб. Левая нога болела, но пока действовала. На рули самолет реагировал нормально. И двигатель пока работал, хоть и с непривычным грохотом. Видимо, пробиты один или два цилиндра. Само по себе это не страшно - мотор воздушного охлаждения мог работать и в таком состоянии, но в дополнение еще явно перебит и маслопровод. А вот без масла движок схватит клина уже через несколько минут.

- Командир, за тобой черный шлейф! - донесся из наушников взволнованный голос ведомого.

- Знаю! Я ранен, тяну к аэродрому!

- Буду сопровождать! - самолет Гроховского пристроился рядом.

Насчет аэродрома Андрей сказал только для успокоения ведомого. С такими повреждениями шансов долететь до него - ни малейших. Дотянуть бы пять-семь километров до линии фронта… Мотор начал сбоить. Воронов выжал тангетку рации:

- Паша, где мы? Не вижу ни хрена, и движок, кажется, подыхает!

- Уже почти долетели до линии фронта. Еще с километр, вон за той речкой. Тяни, командир!

И тут мотор издал жуткий скрежет и заглох. Наступившую тишину нарушал лишь свист встречного потока. Андрей перевел машину в пологое планирование и перекрыл кран бензопровода. Двигателю бензин уже не нужен, а при вынужденной может и вспыхнуть. От прыжка с парашютом Воронов отказался сразу - высоты маловато, да и силы потихоньку его оставляли. Наверное, сказывалась сильная кровопотеря. На секунду мозг пронзила паническая мысль - все, сейчас он потеряет сознание и… Усилием воли прогнав страх, Андрей начал готовиться к посадке. Проверил ремни, попытался заранее открыть фонарь… А вот и хрен - колпак фонаря заклинило! Рычаг аварийного сброса тоже не подействовал. Но разбираться с этим было уже некогда - земля, вот она!

Быстро, пользуясь помощью кружившего рядом Гроховского, выбрал более-менее ровную площадку. Закрылки выпустить, а вот шасси - не надо. Попадет колесо в какую-то случайно подвернувшуюся и не видную сверху ямку - самолет скапотирует и привет… Так, плавно выравниваем… Удар! Еще один! В глазах потемнело, об днище машины заскрежетали какие-то камни. Самолет почти остановился, когда внизу что-то противно хрустнуло, истребитель дернулся и левое крыло отвалилось. Машину развернуло, и она, наконец, замерла.

Андрей дрожащими руками расстегнул привязные ремни. В кабине резко завоняло бензином, а из разбитого двигателя явственно несло гарью. «Бли-ин! Сгорю же заживо!» - опять навалился панический страх. Воронов нервно задергал рычаг сброса фонаря. Потом изо всех сил ткнул в него кулаком. Без толку! «Спокойно, безвыходных ситуаций не бывает», - с трудом взял он себя в руки и достал пистолет, теперь всегда с полной обоймой после известных событий. Выстрел - и долбаный замок фонаря разблокировался! Летчик из последних сил выбрался из кабины и отполз по замаранному черными брызгами масла снегу на десяток метров в сторону. Сзади раздался несильный хлопок, и из самолета показались первые, невысокие пока языки пламени. Воронов перевернулся на спину и уставился в ясное синее небо. Идиллию нарушала какая-то мечущаяся по нему и противно жужжащая точка. «Да это же Гроховский!» - промелькнула вялая мысль.

- Эй, летун, ты это, жив-то вообще? - донесся откуда-то сбоку хриплый голос.

- А хрен его знает! Я еще не решил, - сообщил неведомому собеседнику Андрей и потерял сознание.