Неуязвимых не существует - Николай Басов

Байкер – такой компактный коптер. Подняться на большую высоту он не может, лучшие взлетали только на несколько сот метров, лишь чтобы перемахнуть на другой уровень, если застрял в пробке. По виду похож на старинный трицикл, хотя и поуже спереди. Руль, передняя подвеска, задние крылышки и общая посадка напоминают легендарные древние мотоциклы, что-то вроде «Харлея». К тому же, как и на трициклы, на эти машины садятся только ребята, которым своя жизнь не мила, а о чужой они вообще никогда не думали.

Сейчас я находился в похожем состоянии, и потому все решилось прямо тут же. Потом шеф конторы, возбужденный идеей, что комиссионные, как и много лет назад, пойдут в карман ему, а не подчиненным, принялся оформлять документы, разумеется, липовые, потому что красть машину с документами эти орлы не удосуживались. Это для них слишком сложно, да и нет в том нужды, когда на лазерном принтере, стоящем на столике в углу конторы, можно изготовить отменный дубликат любой лицензии… И тут по постоянно работающему в углу офиса телику объявили о моем розыске.

Сначала я напрягся, когда увидел на экране свою физиономию. Такое уже случалось, но это всегда было на территории противника, условного или политического, и я оставался спокойным – таковы правила игры, и к ним следует быть готовым. Но теперь меня разыскивали в родном городе власти, которым я некогда служил верой и правдой. Это значило много разных вещей одновременно.

Во-первых, мой любезный друг Мих Саныч Мелкович доложил начальству, что я в городе. Во-вторых, что власти настроены на мой счет куда как решительно, хотя я все еще надеялся, что прямой конфронтации не состоится, что кровь не прольется, что меня лишь постращают. В-третьих, это значило, что со всеми этими продавцами и продавщицами мои дела обстояли куда сложнее, потому что теперь они были обязаны заявлять обо мне куда следует. В противном случае их ждали неприятности – мы жили в Московии, недоносительство со времен богом обиженных коммунистов считалось едва ли не более страшным грехом, чем соучастие.

Я обострил слух и отошел к стеллажу с разными причиндалами. Ничего очень полезного я не нашел, зато обнаружил глухой шлем почти такой, о каком мечтал с юности. Пока я изображал рассеянного покупателя, голос диктора во всеуслышанье доложил, что по моему следу пускается свора гончих.

Гончие – это плохо, очень плохо. Собственно, «гончими» называли роботов, изготовленных в виде крупных собак, например мастифов, которые были электронным образом настроены на индивидуальный запах цели. Он высчитывался по генокоду, записанному в цифровом виде раз и навсегда, и по личным вещам цели, которые попали в руки следствия. Мой был известен в наиболее чистом виде – после цифрового сканирования, ибо работать в нашей Конторе и не дать генокод, запах, отпечатки пальцев рук и ног, рисунка на сетчатке глазного дна, образцы волос, спермы, спинного мозга, крови и слюны – невозможно.

Формально собачкам давалась команда найти цель, оповестить об этом все окрестные патрули, прижать к земле, и лишь если цель начинала рыпаться, ей разрешалась впрыскивать какую-нибудь наркоту до прибытия группы захвата. Но это все – для лопухов, на такое я даже не надеялся. Я знал, что в нашей Конторе собачкам выдавалась только команда на убийство, что потом списывалось на повышенную агрессивность цели или на трагическую ошибку техников, обслуживающих роботов.

В конце XXI века многие уголовники, получив доступ к этой технологии, тоже использовали гончих для убийств, но тогда народ жил плотнее, да и слабые анализаторы не позволяли идентифицировать объект с достаточной достоверностью, и они угробили массу народу. Поэтому со временем для всех частных лиц эта технология стала уголовно наказуемым деянием, да так и осталась в некоторых странах, в Поволжье, например. У нас в Московии по конституции это допускалось, только полагалось предупреждать по телику о начале операции, чтобы наиболее нервные граждане не выходили из дома.

Сила этих собачек состояла в том, что разбредаясь везде и всюду, один раз напав на оставленный след, они различали его и начинали гнаться, пока не настигали цель или пока гончую не удавалось уничтожить. Сбить ее со следа или остановить другой приманкой было практически невозможно, тем более что работали они по двадцать четыре часа в сутки, и с подзарядкой у них проблем не возникало, они бесплатно откачивали энергию на электрокарных клеммах любой заправки мобилей.

В целом, при достаточном обслуживании гончих, это была удобная и эффективная технология. Мне оставалось только надеяться на то, что мой «Забор» уже начал действовать. Ну и, конечно, на то, что это просто один из факторов запугивания, что моя Контора не хочет драться со мной всерьез, и количество собачек окажется незначительным, что не позволит отыскать меня слишком быстро.

Наконец я отрегулировал шлем и вернулся к владельцу конторы. Он укладывал какие-то документы в пакетик, но определенно пребывал в ужасе. Значит, тоже взглянул на телик и сделал свои выводы. Их срочно полагалось переориентировать.

– Ты же мог оформить мне машину и до того, как услышал это объявление, верно? – Я посмотрел на него в упор, давая понять, что предлагаю ему вполне действенный выход и мне не придется его калечить. Теперь он откровенно посмотрел на экран телевизора, облизнул губы. Я прочитал в его сознании массу сомнений. – А еще лучше, ты забыл меня или вовсе не обратил внимание на мою наружность. Ведь я специально сделал так, что меня твои продавцы практически не видели, только ты. От тебя все и зависит.

– А собачки? Если они пойдут по твоему следу? Они неминуемо придут сюда…

– Они не придут, я принял меры. Поверь, об этом мало кто знает, но их можно обмануть.

Он подумал. И вдруг я понял, что он согласится со мной. Но при этом ему захотелось наварить пару тысяч.

– Идет, только плата… Не люблю торговаться, но цена этого байкера чрезвычайно низкая, и мне придется ее поднять, если ты не купишь.

– У тебя весь двор забит машинами, неужели продать одну из самых неходовых тебе не интересно?

Он понял, что легко ко мне в карман не залезет.

– Ладно, накинь кусок, и по рукам.

Я кивнул и вышел, чтобы еще раз посмотреть на машину, о которой мы говорили. Это был действительно классный образец.

– Если перебьешь клеймо, поменяешь номера на чистые, дам пятихатник сверху.

Торговец, неулыбчивый небритый коротышка, заглянул мне в глаза, понял, что это все, на что я соглашусь, и вздохнул:

– Идет. Только когда попадешься, скажешь, что поменял номера у бомжей на Южном рынке.