Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

187-й день Шара: 6 апреля, 8 час 28 мин 25 сек Земли

На уровне координатора: 6 + 2 апреля, 15 час 33 мин

На уровне К150 (крыша башни): 6 + 52 апреля, 23 час

В такие именно К-времена (поди знай, которое из них главнее!) лифт доставил Валерьяна Вениаминовича на его рабочий уровень. Здесь можно было вымыть руки и смочить виски в туалете, вздохнуть полной грудью, не спешить. Кольцевой коридор устилала зеленая, изрядно затоптанная дорожка; двери были обиты кожей, паркет натерт, стены выкрашены до уровня плеч под ореховое дерево.

«Иллюзия бюрократического уюта», – усмехнулся Пец.

Здесь – как и в кабинете его, он знал, как всюду – был тот же «эффект НПВ-призмы»: что выше – голубее, что ниже – с бурым отливом.

«Не вписывается неоднородное пространство-время в наш деловой подход – от сих до сих и с извлечением пользы, – подумал Пец. – Выпирает, охватывает все и вся, красит все и вся».

Здесь иначе слышался звук соток, звук текущего времени: др-р-р-р… – ровный треск. Сотые доли секунд при К7,5 уже разделялись, различались.

Утренняя секретарша Нина Николаевна, миловидная худенькая женщина средних лет, поднялась навстречу директору. Валерьян Вениаминович поздоровался, тронул дверь в приемной слева, корневскую: заперта.

– А где?..

Секретарша указала в потолок:

– На самой макушке. Налаживает прием грузовых вертолетов и монтаж.

– Монтаж чего?

– Неизвестно.

– Свяжите.

– Там нет ни линии, ни инверторов.

– Передайте связистам, чтобы… – Пец взглянул на стену, на электронное табло, указывавшее время всех уровней, – через час координатора связь была. Сводку! – Взял сколотые листки, вошел в кабинет.

Столы буквой Т, стулья, кресла, стол-пульт с телефонами, коммутатором и двумя телеэкранами, коричневая доска на глухой стене, диван со стопкой белья (Валерьяну Вениаминовичу нередко приходилось прихватывать здесь несколько часов сна); шелковые портьеры закрывали пятиметровую полосу окна. Он по привычке отдернул портьеру, но увидел серую стену среднего слоя, торчащие по верху ее прутья арматуры, задернул, отошел к столу; раньше вид из его окон был интересней. «Надо перебираться выше».

Сводка объяснила ему замеченное в зоне действие диспетчера, выгонявшего без разгрузки две машины за ограду: там уже есть площадка вертодрома для перевалки грузов прямо на внутренние вертолеты. «Хорошо, но почему не послали сразу туда? Перепасовка – упущение кибернетиков? Выяснить».

Отдел освоения взялся за тринадцатый уровень второго слоя, хорошо… хотя операции освоения не указаны, нечеткость. У «эркашников» стендовые испытания идут нормально (там если и бывает что ненормально, обходятся своими силами – образовали-таки государство в государстве!). Отделочники сейчас переходят на этажи от ста пятидесятого до ста пятьдесят второго, под крышу, – тоже хорошо, хоть и перескочили туда прямо с девяностых; зато гостиница-профилакторий к конференции будет готова.

На крышу с Корневым отправились исследовательская группа Васюка-Басистова и монтажная бригада Ястребова. Эге, это серьезно, «ястребов» на пустяковую работу не берут! (Механик, которого Пец завернул с казенным ВЧ-кабелем, оказался «золотые руки». Душу Александра Ивановича он покорил тем, что никогда не требовал подробных чертежей для исполнения нового устройства или приспособления, самое большее – эскизик, а то и вовсе: «Вы мне скажите, что эта штука должна делать». В экспериментальном деле, когда заказчик, как правило, сам толком не знает, что ему нужно, лучше и не придумаешь. Валерьян Вениаминович не скрыл от главного инженера, что руки у Германа Ивановича не только золотые, но и вороватые. «Вот и надо дать заработать столько, чтобы не тянуло украсть», – сказал тот. И давал, даже помог подобрать бригаду таких же, на все руки, работающих от идеи, ставил их на самые интересные, горячие, аккордно оплачиваемые дела. Вот и сейчас…) «Но что он там затеял? Ведь договорились выше пятисот метров ничего не сооружать!.. Между прочим, и о предстоящем визите Страшнова и Авдотьина в сводке есть, указано точное время. Значит, Корнев знал – и умотал на крышу, а отдуваться перед Москвой предоставил мне. Очень мило!»