Лучшие из мертвых - Николай Андреев

Еще в полете сразу два меча, де Креньяна и Аято, пронзили его тело. Издав предсмертный вой, зверь рухнул на траву. Но почти тут же раздался отчаянный человеческий крик.

Земляне тотчас развернулись. Беда пришла с неожиданной стороны. Один из тапсанов напал прямо с шоссе и застал врасплох Бартона. Бедняга успел выставить руки. Этим он спас себе жизнь, но лишился левой кисти.

Прежде чем хищник успел повторить свое нападение, Ридле мощнейшим ударом копья пригвоздил его к земле. Животное умерло мгновенно. Аланец находился в шоке, и девушки начали приводить его в чувство. Руку быстро обработали и забинтовали. Между тем хищники, получив отпор, атаковать больше не решались.

– Надо накормить этих мерзавцев, – предложил Аято. Кайнц понял его и утвердительно кивнул головой.

Земляне тотчас взяли за лапы мертвых животных и, хорошенько раскачав, кинули их в чащу. Оттуда раздалось грозное рычание, а спустя пару минут началось кровавое пиршество.

Как и любые другие хищники, эти тоже не щадили неудачников.

– Похоже, их там штук пять, – предположил Ридле.

– Это неважно, – ответил де Креньян. – Самое главное, чтобы они наелись. Только тогда мы сможем нормально поспать.

Чавканье, рычание и хруст костей раздавались еще около получаса. Вскоре все стихло. Наступила тревожная и томительная тишина. Вытащив несколько горящих головешек из костра, Аято закинул их в лес. Никакого движения.

– Похоже, бестии убрались, – произнес японец.

– Да, надо отдохнуть, – вымолвил Кайнц. – Судя по всему, спать нам осталось часа четыре. И без охраны не обойтись. У меня нет ни малейшего желания быть сожранным этими тварями…

– Вот именно по этой причинеяинелюблю лес, – вставил Агадай. – То ли дело степь – простор, воздух, свобода. Ни один враг не может укрыться от опытного наблюдателя. Все решается в чистом поле. Кто сильнее, тот и победит. Здесь же сплошное коварство и подлость.

– Очень сожалею, но за тридцать суток весь этот лес нам не вырубить, – съязвил Лунгрен. – Если можно, я буду дежурить первым.

– Хорошо, – согласился Кайнц. – Вместе с тобой остается де Креньян. Следующие Аято и Храбров, далее Агадай и Салах, последними я и Ридле.

– А как же аланцы? – возмутился араб.

– Ты сам видел, на что они способны, – возразил граф. – Лично мне нужна уверенность, а аланцы слишком слабы, чтобы я им доверял.

Больше возражать никто не стал. Несмотря на бурную ночь, люди настолько сильно устали, что спустя уже десять минут все наемники спали. Лишь Лунгрен и де Креньян время от времени подбрасывали сучья в костер, охраняя лагерь. Никак не могли успокоиться и аланцы.

Бартону сделали укол обезболивающего, и он забылся тревожным сном. Остальные десантники до сих пор не могли прийти в себя от пережитого испытания. Они подошли к костру и устроились рядом с землянами. Довольно долго никто не начинал разговор, и первой не выдержала Олис.

– И как это они могут спать после всего случившегося? – произнесла девушка. – Ведь вокруг бродят эти ужасные хищники. А если нападение повторится? По-моему, это беспечность какая-то.

– Вы очень наивны, мадемуазель, – улыбнулся маркиз. – Для этой цели мы и сидим здесь с Освальдом. Подобной охраны вполне достаточно. Животные, конечно, опасный противник, но с ними можно справиться. И потому к данной проблеме нужно подходить философски. Завтра длинный путь, возможны новые столкновения. И, боюсь, с более серьезным врагом. Чтобы с ним бороться на равных, надо хорошо отдохнуть.

– И что же это за враг? – удивился Виола.

– Человек, – спокойно ответил де Креньян. – Вы, аланцы, мужественная и развитая цивилизация, но подчас не знаете самых простых истин. Самое коварное, отчаянное и опасное существо – это человек. Порой страсти, чувства, желания делают из него ужасное, кровожадное животное, остановить которое может только сталь клинка.

– А как же доброта, любовь, милосердие? – спросила Салан.

– Красивые слова и чувства, – вымолвил Жак. – Но самое удивительное, что они могут существовать у того самого человека, о котором я только что говорил. В этом и есть сила людей. Они могут любить и ненавидеть одновременно, совершая безумные поступки из-за подобных чувств.

– С вами случалось такое? – вновь спросила Линда.

– А вы очень любопытны, – рассмеялся маркиз. – Милые дамы, вся моя жизнь – сплошное безумство. Я только и делал, что влюблялся, ухаживал, потом сражался, и в конце концов оставался один.

– Они вас не любили? – не успокаивалась девушка.

– Кто как, – пожал плечами де Креньян. – Одни умирали от скуки, другие ошибались, хотя Жаклин…

Француз взглянул на часы и резко оборвал разговор. Жак явно не хотел развивать эту тему дальше.

– Свен, дьявол тебя побери, – выругался маркиз. – Мы уже лишних семь минут просидели. Буди следующих…

Пока земляне менялись местами, Салан наклонилась к Кроул и тихо произнесла:

– Как видишь, ничто человеческое им не чуждо. И они испытывают любовь, страдают от нее и жертвуют. Я требую одно очко.

– Да, но это не поступок, – возразила Олис. – Так, лишь рассуждения.

– Это тоже немало, – вмешался лейтенант. – Я согласен с Линдой и, как судья, объявляю счет – два один в пользу Салан.

Между тем, совершив обход вокруг лагеря и окончательно проснувшись, к костру подошли Аято и Храбров. Олесь в который раз засмотрелся на Кроул. В неярком свете огня, в полумраке, она была еще более привлекательна и желанна. Невольно по телу пробежала странная дрожь. Однако русич умел контролировать свои поступки и сел подальше от девушки.

– А вам-то чего не спится, – угрюмо вымолвил японец.

– Слишком сильные впечатления, – ответил Виола.

– Ясно, – сказал Тино, усаживаясь поближе к жаркому пламени. – Люблю тепло. Только судьба обделила меня тихими радостями, сделав самураем. И потому я научился ценить такие приятные мгновения.

– Неужели их было так мало? – спросил Том.

– Гораздо меньше, чем боли и зла. Мой мир жесток, и выживает в нем сильнейший. Получив от вас знания, я смотрю на свою жизнь совершенно по-иному. Она была бренной и бессмысленной. Впрочем, и ваши устремления мне не совсем понятны. Вы добиваетесь того же, что и правители на Земле – власти. Изображая при этом миротворцев, аланцы крайне неискренни.

– А вы, Аято, откровенны, – улыбнулся лейтенант.

– Таков кодекс чести. Меня учили ему с детства. Многим это не нравилось, и они вызывали врага на поединок. До поры до времени я оказывался прав.

– А ваши противники? – не поняла Олис.

– Их души у богов, – усмехнулся Тино.

– Почему все время молчит ваш напарник? Может, он заснул? – неожиданно проговорила Линда.