Синий реванш - Андрей Максимушкин

Только приехав в Петербург, Павел Николаевич понял, насколько генерал Шнитке продуманно подошел к обеспечению секретности проекта. Над темой работало несколько тысяч человек, были задействованы резервы известных институтов, привлекались специалисты с мировым именем и широко известные функционеры. «Глубокий океан» поглощал значительные ресурсы, ему требовались финансирование, институтские площади, полигоны. Казалось бы, удержать в тайне такую работу невозможно. Что-нибудь да просочится, где-нибудь да произойдет утечка, найдется слабое звено.

Нет, специалисты Эрвина Шнитке работали серьезно. Проект разбили на несколько десятков внешне не связанных между собой кусочков. Каждый такой кусочек выглядел достаточно обыденно, не привлекал к себе внимания и надежно прикрывался не посвященными в суть вопроса, озабоченными только соблюдением секретности сотрудниками профильных контор. Финансирование шло через две дюжины каналов, причем совершенно открыто, из официальной части бюджета, от государственных и частных предприятий. Разбитая мозаика, гора осколков – даже мозговики из «РЭНД-Корпорейшен» не смогли бы понять, что видят перед собой единое целое, а не разрозненные обрывки, клочки не связанных между собой проектов, экспериментов, заказов на подготовку специалистов, операций КГБ и ГРУ, частные научные разработки.

Штаб занимал крыло в новом здании НИИ волновой механики, который, в свою очередь, входил в структуру Анютина. Повышенная секретность для предприятий и институтов НПО «Нейропромпроект» и Министерства высокоточного машиностроения была делом привычным. Высокопоставленным гостям здесь не удивлялись. К своей работе относились серьезно, необычные, иногда кажущиеся сумасбродными идеи начальства воспринимали как должное, да сотрудники и сами, бывало, шокировали родное руководство натуральной фантастикой – не фантастичной, а реально работающей.

НИИ располагался на окраине города, район Парнас. Рядом метро, Шуваловский парк. Недалеко кольцевая автодорога, выезды из города. К достоинствам расположения НИИ можно отнести: близость к базам и полигонам на Карельском перешейке, удаленность от центра, с его вечными теснотой, дорожными пробками и засильем туристов. Здесь же, сравнительно близко от института, на улице Композиторов, находилась приличная малая гостиница, арендованная концерном на два года вперед.

Павла Николаевича место работы вполне устраивало. Он не любил старый центр Петербурга: слишком сыро, много воды, много камня, тяжелая помпезная архитектура. Новые районы города были куда уютнее: проспекты шире, зелень не только в парках, но и во дворах и вдоль дорог, да и парков больше, и они настоящие, дома выше, красивее, планировка районов человеческая.

Работа шла, вот только все не туда. С момента переезда в Петербург Павел Шумилов решил множество проблем, сильно помог руководству концерна в организации взаимодействия со смежниками. А вот в главном до сих пор не продвинулись вперед ни на шаг. Сам Шумилов до сих пор не только не выработал устраивающее всех решение, но даже не мог пока сказать, что он разбирается в ситуации. Слишком много неизвестных, слишком много информации, слишком сложная проблема встала перед сотрудниками проекта «Глубокий океан». И проблемы были не только технические, но и этические, а это гораздо хуже.

– Паша, ты опять пропустил совещание! Ну нельзя же так! – заявил Владимир Строгов, врываясь в апартаменты Шумилова.

– Было что-то интересное? – невозмутимо осведомился Павел Николаевич, откладывая в сторону распечатку отчета и вежливо снимая ноги со стола.

– Гуларян очередной прожект выдвигал.

– Артем Михайлович может, – кивнул Шумилов. Он уже успел познакомиться с этим деятельным, неугомонным сотрудником Института региональных исследований. Голова у него светлая, соображает, хоть и не всегда в нужную сторону, гуманитарий до мозга костей.

– Перенести центр тяжести нашей операции в Белоруссию и на Украину, поспособствовать распаду Ругии и одновременно присоединять отваливающиеся территории к Белоруссии – это что, по-твоему?

– Если выключить наиболее серьезных геополитических конкурентов, то идея стоящая.

– Не понял. – Строгов слегка опешил. – А как?

– Невозможно. Вакуума нет, его придумали физики, – хмыкнул Шумилов. Эскапада Гуларяна его нисколько не удивила. Руководство проекта в последнее время испытывало катастрофический дефицит идей. Никто не мог ответить на простой вопрос: как быть дальше?

– Я все жду, что кто-нибудь предложит осчастливить соседей лихорадкой Шилдмана, – заметил Строгов.

– Думаешь, найдутся такие?

– Надеюсь, что нет, иначе получится, что мы зря все затевали.

– Начиная с 91-го года, – согласился Павел Николаевич. Немного помолчав, он добавил: – Я прикидывал варианты с американским вирусом. Я же циник. Эпидемия даст Ругии шанс, но воспользоваться им они не сумеют. Наоборот, эпидемия, массовая смертность, паника подстегнут деструктивные процессы. Понимаешь, их Мир более открыт, более свободен, чем наш. Это хорошо, и это плохо. Паника захлестнет не только страны с подверженным Шилдману населением, но и большую часть Земли.

Помнишь даже не экономический, а производственный кризис? У нас американцы были к нему готовы. Мы сами способны пережить любой кризис, любое потрясение, любой бойкот, практически все необходимое для жизни производим сами, пусть многое получается дороже и хуже, чем у других, но зато мы выигрываем на нескольких прорывных направлениях, и в целом эта политика гарантирует нам независимость и процветание. У соседей все хуже, все глобальнее, все разрозненнее. Единое экономическое, производственное, техническое пространство. Уничтожение восточной Азии больно ударит по всему Миру. И Ругия не успеет развернуть и восстановить производственные цепочки, да еще добавятся мятежи в регионах, паника, миграция, потеря финансовых резервов, падение цен на нефть и газ.

– Невесело.

– Ударит по всем странам. Будет много жертв, и не только среди негров и монголоидов. В итоге выиграют североамериканцы, европейцы, арабы с индусами, Аргентина, Чили, большая часть Латинской Америки.

– Кроме Бразилии, – хмыкнул Строгов. – Даже у нас лихорадка Шилдмана очень сильно прошлась именно по Бразилии, большой процент негроидного населения и мулатов дал о себе знать. Сейчас страны Бразилии на карте нет, а на бывших территориях до сих пор идет война за бразильское наследство. Соседи с азартом и латиноамериканским темпераментом делят тушу покойного.

– Ты думаешь, у них в лабораториях нет штаммов Шилдмана? А почему тогда не применили?