Кетополис. Книга 1. Киты и броненосцы - Грэй Ф. Грин

Голова гориллы смотрит на меня с верхней полки.

Глаза выпучены. Черные ноздри выдыхают желтоватую мутную жидкость. Один глаз налит кровью, другой — мудростью.

Мой предполагаемый предок смотрит на меня из бутылки с сиамской водкой.

Между нами стекло и миллион лет эволюции.

— Это наша гордость, — говорит сиамец и делает рукой: прошу.

Я следую за ним. За бамбуковой занавесью смешаны в равных пропорциях мрак и мягкий свет. Пыль мелкой взвесью кружит в воздухе. Бамбуковые палочки позади меня выстукивают «дук-дудук», «дук-дудук».

Комната для гостей. Красные циновки на стенах украшены сиамскими надписями. Подушки из разноцветной ткани раскиданы на круглом диване, разделенном на черное и белое. Символ добра и зла. В каждой половине есть изъян — вкрапление другого цвета. На диване возлежит девушка-сиамка, изогнув стан и подложив под голову руку. Темные волосы в высокой прическе. Раскосые глаза будто вырезаны ножом. Глядя на меня, сиамка грациозно поднимается…

Мой проводник делает знак.

Жаль, если честно.

Я провожаю девушку взглядом. Она проходит, покачивая бедрами в кроваво-красном, с золотом шелке. Симпатичная. Есть в сиамках своеобразная прелесть.

Вообще, это немного бордель. Но сегодня я пришел сюда по другому поводу.

Из противоположной двери бесшумно выходит пожилой сиамец. При виде его мой провожатый кланяется и исчезает.

— Здравствуй, Ват, — говорю я.

Пожилой сиамец кланяется.

— Господин Козмо.

Хозяина зовут Ват Сомпонг, и он, говорят, был лекарем при дворе последнего сиамского короля.

— Такое дело, Ват, — говорю я. — Не могу поднять руку, представляешь? Вот здесь стянуло все. Даже шея не поворачивается.

Ват кивает: да, господин. Все понятно, господин.

Сухими твердыми пальцами сиамец берет меня за плечо.

В пальцах Вата как по волшебству появляется тонкая деревянная палочка. На конце курится огонек. Сладковатый запах окутывает меня, струится вверх.

Когда король Сиама желал наказать кого-нибудь «по-королевеки», беднягу сажали в бархатный мешок и забивали насмерть палкой из сандалового дерева.

Это — стильно.

Я снимаю китель. Сиамец мнет пальцами мои занемевшие мышцы, вскоре лицо его начинает лосниться от пота. Он работает. Я тоже не бездельничаю, кстати. Я добросовестно скриплю зубами.

— Узел, господин Козмо. Вот здесь и еще вот здесь. Циркуляция энергии «чи-вит» нарушена, каналы стали непроходимы — оттого ваши боли.

Он указывает на жесткую циновку, лежащую на полу.

— Прошу вас сюда, Козмо.

— Конечно.

Я снимаю ботинки и носки.

— В человеке десять основных каналов, — говорит Ват. — Десять — это «син», канал — «сен». Все вместе это искусство называется «сенсин».

Меня растягивают, мнут, давят и выкручивают — часа полтора кряду.

Потом я отдыхаю.

Стена украшена сиамскими гравюрами, изображающими бой наших броненосцев с бирманским флотом у мыса Лунд. Сцены яростного морского сражения пронизаны какой-то пугающей безмятежностью. И — спокойствием.

Почему? — снова думаю я. Почему вместо того, чтобы отправить меня на шагающие форты (там люди с тоски стреляются) или на канонерскую лодку простым матросом (здравствуйте, джунгли), меня грубо и буквально списали со счетов?

Кому выгодно, чтобы подготовленный морской офицер — Навигацкая школа, артиллерийский класс с отличием — пошел махать киркой в никелевый рудник?

Не понимаю.

Каторга, каторга. Не приложил ли к этому руку капитан первого ранга Зеф Маттиус Нахтигер?

Не знаю.

Шагающие форты. У них простая задача. Они охраняют побережье к юго-западу от Кетополиса, чтобы помешать высадке бирманского десанта. По сути, это — огромные орудийные башни с железными ногами-опорами. При желании их даже можно передвинуть — не очень далеко. Но можно.

Неужели там не нашлось ни одной, самой завалящей, должности для проштрафившегося офицера?

Не верю.