Север и Юг. Великая сага. Книга 1 - Джон Джейкс

Шурша стеблями кукурузы, всадники медленно ехали через поле. Никакого прикрытия чахлые растения не давали – самые высокие едва доходили до крупа лошади. Чарльз предложил всем спешиться и вести лошадей в поводу, чтобы хоть немного укрыться, но Бент не позволил.

– Неужели мне нужно напоминать вам, лейтенант, – надменно сказал он, – что новая кавалерия должна вести бой в седле?

Чарльз очень сомневался, что такое строгое соблюдение новых предписаний стоит того, чтобы подвергаться случайному риску, но промолчал. По его расчетам, было около четырех утра или чуть больше. Луна уже зашла. Прямо над ними виднелись звезды, но дальше, до самого горизонта, небо было скрыто дымкой, и от этого темное поле казалось зловещим.

Выстроившись широким полукругом, они продолжали двигаться вперед, держась друг от друга на расстоянии примерно в четыре фута. Бент ехал в центре, за ним – горнист-ординарец. Чарльз находился примерно в середине правого фланга. О’Делл занимал такую же позицию слева.

Лошади шли медленно, поэтому каждый солдат мог держать в одной руке револьвер, а в другой – карабин или мушкет. Только Бент выделялся из общего строя. В правой руке он сжимал свой «Аллен энд Уиллок», в левой – саблю. Сабля здесь выглядела довольно нелепо, зато Бент был вооружен по всем правилам.

За долгое время, что они объезжали команчей, он лишь один раз чуть-чуть глотнул из фляги, но мочевой пузырь уже разрывался. Во всем был виноват страх. Страх перед врагом. Страх смерти. Страх снова подпортить свое личное дело неумелым командованием. Он был совершенно уверен, что весь отряд желает ему неудачи, а больше всех – Мэйн.

Медленно, чтобы не привлекать внимания, Бент повернул голову вправо. В дымчатой полумгле его взгляд сразу выхватил фигуру второго лейтенанта. Где-то ухнула сова. Бент стиснул револьвер и стал молиться о том, чтобы в нужный момент его пуля не пролетела мимо цели.

* * *

Чарльз прищурился. Сколько еще до фермы? С четверть мили или чуть больше. Света там не было, но Ланцман с сыновьями наверняка сидели в засаде в темноте.

А вдруг от испуга они начнут стрелять без разбору, если заметят всадников в кукурузе? Бенту следовало предусмотреть такую возможность и приказать горнисту подать сигнал о присутствии солдат. Хватит ли у него ума на это?

Опасения продолжали терзать Чарльза. Сунув кольт в седельную кобуру, он положил карабин на согнутую левую руку, а правой попытался согнать москита. Дважды он хлопнул себя по уху, но каждый раз противное жужжание возвращалось уже через секунду. Выругавшись, Чарльз снова достал револьвер.

За фермерским домом заржала лошадь. Крыша загораживала тусклый свет костра на склоне на другом берегу ручья. Из лагеря команчей не доносилось ни звука. Если индейцы и собирались напасть на рассвете, то они еще не начали готовиться.

Внезапно в десяти ярдах от дома из кукурузы возникла чья-то черная фигура, похожая на пугало. В полутьме Чарльз заметил длинные волосы и ружье, вскинутое для выстрела. Кто-то из отряда крикнул, чтобы предупредить, и тут с оглушительным грохотом выстрелил мушкет индейца.

Между Чарльзом и центром полукруга один из всадников вылетел из седла. Внезапно, словно из ниоткуда, появились другие караульные команчей – пятеро или шестеро – и принялись палить. Чарльз прижал карабин к бедру и нажал на спусковой крючок. Угол был неверным, выстрел ушел вверх. Чарльз убрал карабин и положил кольт на левый локоть, остановив лошадь нажатием колен.

Потом прицелился в ближайшего индейца. И выстрелил. Индеец исчез из вида.

В фермерском доме кто-то поднял тревогу. За ручьем тоже слышались крики. Снова раздался треск мушкетов. Выстрел из дома угодил в одного из солдат. Какого черта капитан не подает сигнал, пока Ланцманы не перебили весь отряд?

Бент пытался. В третий раз он наконец крикнул:

– Горнист… сигнал к маршу!

Горнист качнулся в седле, как пьяный. Кипя от гнева, Бент взмахнул саблей и пришпорил коня. Подъехав ближе, он схватил ординарца за рубашку. Та оказалась мокрой.

Бент не задумываясь толкнул ординарца. Тот упал на землю с безвольно запрокинутой назад головой. И только тогда в слабом свете Бент увидел, что его правый глаз пробит мушкетной пулей.