Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

День текущий: 7,8421 октября, или 8 октября, 20 час 1 мин Земли

На уровне К144: 8 + 121 октября

(когда это обсуждали в сауне)

А на полигоне 5 К-января неизвестного года:

– …А лучше бы не января, а пеценя, – продолжал он свой доклад в сауне на уровне К144, на средней полке – розовый, голый, с налипшими на спине листьями от веника, при пристальном внимании бывших тут же Бурова, Климова, Панкратова, Толюна, бригадира связистов Терещенко. Любарский отсутствовал. – Раз уж мы камешки эти по-своему называем, по историческим, так сказать, именам НИИ, надо бы и здесь. Пока что у меня три названия: вместо января пецень, вместо февраля сашень, вместо марта шарень… – Он выразительно указал вверх. – А далее пусть пока будет обычно: К-апрель, май и так далее.

– Пока кто-нибудь еще героически копыта не откинет, – добавил Миша.

– В самом деле, – произнес, помахивая веничком, багроволицый Буров, – что нам тут Юлий Цезарь, Октавиан Август, двуликий Янус! Найдем свои имена.

Собственно, эти реплики означали принятие идеи. Чего ж ее действительно отвергать: все правильно рассчитано.

– А годы как будем считать?

– От образования полигон-корыта, как еще! У нас зафиксирован день и час.

– Нет, лучше от пуска солнцепровода. Как в Библии: да будет свет!

Поспорили. Не сошлись. Решили давать и так, и так, через дробь.

– Сейчас у нас восьмое октября, двадцать часов четырнадцать минут пять секунд Земли… – провозгласил Иерихонский, глядя на экранчик своих ЧЛВ (он уже ввел там эту строку), – а на полигоне и на островах двадцать третье сашеня сорок девятого-дробь-тридцать первого К-года!

– Это введем и в табло времен на Внешкольце, – скрепил Буров.

– Бармалеич не утвердит, – сказал Миша, помахивая около спины веником. – Он же сторонник дробных «дней текущих». И Малюта взвоет.

– Шашлык по-карски, время по-любарски, – добавил кто-то. – А теперь вот еще и по-иерихонски.

– Осилим, ничего, – пообещал Виктор Федорович. – Убедим.

…От частого упоминания встреч, диалогов и даже важных решений, принятых в сауне или в тренировочном зале на сто сорок четвертом уровне может возникнуть впечатление, что «верхние» ниивцы постоянно там околачивались; только и делали, что хлестались вениками или качали мышцы. Какое там! Между такими посещениями проходили многие дни, а то и К-недели, наполненные делами, работой. Просто здесь были общие, хорошо согласованные во времени, точки встречи.

Сначала просто парились, хлестались вениками, окатывались и поддавали молча; наслаждались теплом, привыкали к уточненной К-реальности.

Терещенко – он с подручными обслуживал автоматику солнцепровода наверху – вдруг встал на средней полке в полный рост – широкий, плечистый, черноволосый:

– Так… Виктор же Федорович! Раз пишло таке дило: мисяцы, кварталы, сезоны – тобто зима й лито, весна й осинь… так треба ж и це организовать!

Все обратились к нему.

– Це дуже просто… це ж синусоида. Мы зараз МВ-солнца приближаем-удаляем по такому закону… – связист показал дланью как: – туда, сюда, туда-сюда… А на нее треба накласты синусоиду с периодом в час, и все. Ничого бильш не треба. И буде зимой… ну, К-зимой – солнце пизднише приближатыся, раньше удаляться, а литом навпакы. Га?..

Это действительно была такая простая и очевидная мысль, что на лицах многих – прежде всего самого Бурова – выразилась досада, что не им она пришла в голову.

– Что ж, – помолчав, сказал главный. – Ты придумал, ты и сделаешь. Сам там знаешь, где что, – отрегулируй.

Для Терещенко это была наивысшая награда.

– Сьогодни й зробымо, – радостно сказал он.

Так – небрежно, походя – было решено нечто гораздо большее, чем К-календарь: сезоны и климат будущей К-Атлантиды. Календарь сам по себе всего лишь умствование.

Хорошо делать то, что в руки дается. А мы ли это делаем, с нами ли творится – какая разница.

…Людмила Сергеевна не очень противилась, заинтересовалась. (А тем более месяц «сашень»…). Утром следующего дня табло времен на пультовом экране Капитанского мостика над Внешкольцом выглядело так: