Легаты печатей - Андрей Валентинов

На нас смотрят незнакомые мертвые глаза. Такие же, как у его брата.

Нет, другие!

В глазах у Пол-у-Бога– цунами.

В этих глазах – только пустота.

Ничего не осталось.

– Я… не убивал их. Мне надо пройти…

Игорь кивает, берется рукой за дверь.

– Ладно! Поговорим во дворе.

Над нами – пустые окна с выбитыми стеклами. Под ногами – черный тающий снег. А над всем этим – расколотое небо.

Легат выходит из подъезда, неторопливо оглядывается, словно видит двор первый раз в жизни. Левая рука сжимает листки бумаги.

– Мне… надо…

– Олег Авраамович! – Маг усмехается уверенно, твердо. – В-все, что вам нужно – это п-пройти к вертолету. Пилот я н-неважнецкий, но обещаю д-доставить в целости.

И вновь на нас смотрит пустота.

– Мне… не надо туда. Но я… могу вас проводить…

Идем молча, не торопясь. Два раза с ноги Легата падает тапочек. Один и тот же – левый.

Бензин догорает, плещет последними язычками; зато вовсю горят дрова – обломки взорванного сарая. Маг оглядывается, удовлетворенно кивает.

– От-тлично! Олег Авраамович! Позвольте объяснить вам суть д-дела. Организация, к-которую я представляю, поручила мне доставить вас в некий н-научно-исследовательский центр…

– Меня?

В его голосе слышится что-то живое. Насмешка?

– В-вас, Олег Авраамович. Извините, что не озаботились этим раньше, но т-только сегодня удалось п-понять, что вы – это вы. Спасибо г-господину Молитвину, вечная ему память!

Молитвину? Да, конечно! Как же сразу не догадалась?

Али… Алика… Не дайте… убить…

Предсмертное карканье Черного Ворона!

– Олег Авраамович! События развиваются слишком б-быстро. Не исключено, что п-потребуется серьезное скоординированное вмешательство – с участием т-таких, как вы. Это – только начало!

Маг кивает на небо, на золотую полосу, медленно расползающуюся по вечерней синеве.

– М-мы слишком долго выжидали. Теперь, когда Н-новый мир сумел устоять, н-настала пора взять ситуацию под разумный к-контроль. Под нашконтроль…

– Нет…

Нет звучит тихо, еле слышно, но разом обрывает все. Игорь хмурится, качает головой:

– Ж-жаль! В таком случае, у меня есть д-другой приказ. Мы не можем позволить людям… существам, подобным в-вам, проявлять, так сказать, самодеятельность. (Л-людям… не существам – л-людям… – тускло поправляет его Легат, тоже начиная заикаться, но Сероглазый Волк не слышит, или делает вид, что не слышит.) Вы – почти в-всесильны, вы можете убить меня на месте или изменить реальность в вашу пользу. Но если н-нет, я убью вас! Вы слышали?!

Я невольно вздрагиваю. Неужели до сих пор мало смертей? И Молитвин, шаман из шалмана! Он ведь просил – перед смертью просил!

Али… Алика… Не дайте… убить…

За кого просил Ворон – за дружка-собутыльника? Или за Легата? Смертного бога-неврастеника, которого ни при каких обстоятельствах нельзя убивать?

– Я… не хочу вашей смерти, – голос Легата звучит по-прежнему тускло, невыразительно. – Можете убить меня. Но мертвый я стану опасен. У мертвых нет жалости. У мертвых нет памяти. Им нечего терять; они уже не люди. А я человек… если вы этого так и не поняли.

Игорь смеется – весело, взахлеб, словно услыхав удачную шутку.

– Сами по себе вы абсолютно безопасны, г-господин Залесский! У вас – атрофия воли. Не боюсь я в-вас живого, не побоюсь и м-мертвого. Вы – слабак и т-трус! У вас д-даже не хватило смелости взять автомат и выйти из квартиры, к-когда ваши друзья умирали за вас!

На недвижном лице Легата проступает удивление, словно он впервые подумал о таком.

И обида.

Обида несправедливого упрека.

– Я… не мог. Я писал книгу… вы не понимаете! У меня нет автомата!..

Левая рука по-прежнему сжимает бумажные листки. Наверное, Игорь прав. Город умирал под бомбами, в подъезде дрались насмерть чистильщики и сержант Петров с мотоциклом по имени Фол, а достойный Легат отсиживался под диваном.

Даже не откликнулся на зов, когда кровь полилась на пульт.

– Я б-боюсь не вас, а тех штукарей, что могут взять вас в об-борот! Все, решайте! Д-дохлый вы меня вполне устроите! Вы не один, н-незаменимых нет, д-даже среди богов!

Я все еще не верю. Игорь просто угрожает. Зачем убивать этого нелепого человечишку? Все, что он может – распечатку подкинуть, диктофон свести с ума… нести чушь, оставив в подъезде мертвых друзей. Бог – спец по мелким гадостям. Локи городского масштаба. Пусть его!

– Вы правы, магистр, – Легат надолго задумывается; Игорь, как ни странно, не торопит его, ждет, и наконец Легат кивает. – Незаменимых нет. Вместо меня может прийти другой; и идущий следом за мной способен оказаться сильнее меня. Вы совершенно правы.

Другой?

Слово кажется знакомым.

Другой!

Али… Алика… Не дайте… убить… Иначе… другой… Дьявол…

Мы еще встретимся, старший следователь Гизело! Встретимся – но уже не здесь. Моецарство скоро будет всюду!

Вот что имел в виду Ворон! Если Легат слаб, его сменит Другой. Бородатый самозванец, у которого нет атрофии воли. Который силен и опытен, у которого есть автомат и нет дивана, под чьим днищем можно отсидеться; Другой, которому не страшна кровь.

Легат молчит.

Маг уже не улыбается, рука – за отворотом куртки.

– Погодите! – я бросаюсь вперед, боясь опоздать, не успеть. – Игорь! Я сама с ним поговорю! Сама!

Маг поджимает яркие губы; отходит чуть в сторону. Рука по-прежнему – за отворотом.

– Олег Авраамович! Я…

Слов нет. О чем сказать? О разорванном небе над головой? О том, что пули плещутся в пыли, слетая с колоколенок?!

– Я хочу вам сказать спасибо, Алик. Я знаю – это вы спасли меня! Если бы не вы… Иероним Павлович сказал мне…

В пустых глазах рождается удивление.

– Нет… это не я. Не совсем я. Я просто писал книгу. Так сложилось…

– Хорошо, – киваю я. – Так сложилось. Все равно – спасибо. От меня – и от Эми. Мне сейчас нельзя умирать, Алик!

– Эми… – глухо произносит он, словно вспоминая. – Я должен был вам что-то сказать, Эра Игнатьевна… что-то важное… О моей книге. Я хотел написать о том, что с вашей дочерью все будет хорошо, и ребенок… я только не помню, чем все закончилось… я не помню!..