Чужая корона - Алексей Изверин

— Вот всё это не на всегда, Серег. Пока там, наверху, дерутся. А как только наверху выберут крысиного волка*, то порядок сверху вниз начнут наводить. Такой, какой этому волку угоден. И вот этих, которые рядом с ларьком друг другу рассказывают, какие они крутые, подметут первыми. Понимаешь? Не навсегда этот бардак, что сейчас твориться. Ментов чуть подкормят, так они вмиг всю эту перхоть сожрут и не подавятся.

* — В древности на кораблях в целях борьбы с крысами прибегали к "избранию" "крысиного волка": в бочку или клетку сажали группу крыс и закрывали. Голодные крысы убивали и поедали друг друга и через какое‑то время оставалась единственная самая сильная и злобная крыса. "Крысиного волка" выпускали в трюм и тот начинал пожирать своих сородичей. Есть сведения и о том, что к подобному приему якобы прибегали и крестьяне — причем человек, "воспитавший" "крысиного волка", мог продать его за хорошую цену.

В это время как раз сутулого вида сержант милиции затравленно шмыгнул мимо братков в жерло метро, лишь внимательно так поглядел в их сторону.

— Вот ты не веришь мне сейчас. — Подвел итог Валерий Алексеевич. — А совершенно зря.

— Верю! — Запротестовал я. — Но я ничем криминальным тут не занимаюсь!

— Добавь ещё "в этом мире". — Скептически сказал Валерий Алексеевич. — Тебе калаши нужны, чтобы зеленых человечков с летающих тарелок отстреливать, что ли? Ладно… Дело твоё. Но с тебя заявление об увольнении.

— Понятно.

— Хорошо. В шесть тебе позвонят. Быть одному, с собой никого не тащи. Это принципиально.

— В ше — е-есть…

— Раньше никак.

Дальше мой путь лежал на завод. Крутя руль и внимательно глядя по сторонам, я думал, что как бы не пришлось снова пойти на поклон к Брониславовичу… Еврею старому… А придётся, если Матвиенко не даст нужной суммы. А придётся.

Потому как волки нас осадили качественно. Чем больше я думал, тем быстрее приходил к выводу, что не просто так это всё. Дождались, пока я из города выеду, и натравили эту стаю. Граф Урий умел долго ждать.

Но что же случилось с пограничниками?

Запоздало пришло воспоминание, что рассказывал о пограничниках сержант. Не только охрана границ, но ещё и борьба с… Колдунами, да?

Вот и колдуны появились. Потому как таких волков в природе…

— Гляди, куда едешь! — Заорали спереди фальцетом.

— Ой, простите, девушка, совершенно я не желал…

Блондинка прожгла меня взглядом из‑за руля, и дала задний ход. Разъехались с трудом.

— Что ещё… — Костик лениво пробормотал в трубку.

— Костян, ты мне нужен. Ещё нужен Серега — большой. Оба вы мне сегодня очень нужны…

— Чего? — Спросонья никак не мог понять Костик.

— Просыпайся. Другу помощь нужна.

В машине Костик и Серега поместились с трудом. Костик полез назад, наткнулся на сумку, открыл. Тяжело выругался. Серега — большой заглянул туда тоже.

— Что за хрень тут такая? — Спросил он подозрительно. — Это настоящее золото?

— Золото настоящее. Парни, врать не хочу. Надо все это как можно срочнее сменять на деньги. Вы мне нужны. Ваша доля тоже есть. Не за долю прошу, а за дружбу.

— За долю б тоже не отказались. — Проворчал Серега — большой. — Слушай, тезка. Это что, наследство, что ли? У тебя бабушка была княгиней?

— Приданое? Как там выкуп за невесту называется… Калым, во! — Немного нервно развеселился Костик.

— Ты и на эшафоте шутить будешь! — Отмахнулся Серега — большой. Он в этот момент выглядел очень серьезным. — Сестра моя знает?

— Нет, конечно.

— Нда. Серега. Ты что, клад нашел, что ли? Золотой мальчик, блин. Поехали, куда ты там хотел.

А куда хотел? Есть только одно место‑то, где это можно сделать. Другое дело, что очень сложно провернуть все это одному мне, обязательно нужны помощники — друзья.

Матвиенко, несмотря на ранний час, был на месте, с сумкой охрана пропустила меня без вопросов. Привыкли они уже ко мне, что ли?

Ну я и пошел ва — банк, хлопнул сумку на стол, открыл.

— Все сдаю сейчас. Нужно… Нужны деньги. Срочно.

Александр Степанович молча вынул кинжал Виктора. Покрутил в руках, провел большим пальцем по острию, поглядел на рукоять. Осторожно положил обратно, достал браслет, внимательно оглядел, и снова положил обратно. Потом достал со дна сумки золотой слиток, которые я думал продавать постепенно, да принес теперь все сразу.

И замолчал.

Когда я уже прикинул, как пойду к Брониславовичу и что делать буду, Матвиенко решился, быстро что‑то прикинул на калькуляторе, потом снял трубку телефона и набрал короткий, местный номер.

Ну вот, вызывает охрану… А у меня и пистолета‑то нету!

— Галочка? Доброе утро! Послушай, а Ринат у себя сейчас? Не мог бы он зайти, уважить старика? Передашь? Только срочно — срочно, договорились?

Положил трубку, сказал мне.

— Подождем. — И добавил, извиняясь. — Я такие вопросы не решаю, это с директором надо поговорить.

Через минут пятнадцать вошел директор. Средних лет и среднего роста мужик в простом черном костюме, широким татарским лицом, в тонких очечках золотой оправы и с аккуратной бородкой. Мягкий такой на вид, серьезный и интеллигентный дядька, чьи глаза никак не разобрать за стеклами очков.

— Саша, утро доброе! Звал? — Голос у него оказался под стать, такой же серьезный и мягкий.

— Звал, Ринат Борисович. Тут у нас молодой человек имеет к нам деловое предложение…

Директор выслушал суть. Поглядел в сумку, лицо ничуть не изменилось. Предложил пройти в его кабинет, ибо тут дела делать сложно, а Александру Степановичу ещё сегодня целый день…

Кабинет как кабинет, не очень большой, на стене на выдвижной штанге телевизор, офисные серые стулья, стол, диванчик в углу, на входе секретутка за компом и факсом, окно с модными теперь занавесками типа "жалюзи", это в полоску которые, выходит на глухую внутреннюю стену.

Вежливый татарин преобразился. Деловой, жесткий, стремительный.

— Что есть?

Я открыл сумку.

Тот поглядел, самообладание ему чуть изменило.

— Это всё?

— Нет, это мелочь. Есть ещё золотые слитки, восемнадцать штук. Если договоримся, то… Это ваше.

— Сколько?

Я назвал цену. Глаза директора чуть зыркнули по сторонам. Понятно, это на добрую четверть меньше рыночной цены. Под "рыночной" я ту в виду имею, по которой сдавал золото Матвиенко. Как там Карлуша говорил? Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради многопроцентной прибыли… *