Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

1

Евдоким Афанасьевич Климов уклонялся от НПВ-акций. Выдать идею, сконструировать, собрать, испытать Ловушку – это пожалуйста. Всегда. Но чтобы самому ею что-то, как они говорят, перераспределить-переместить – нет. Даже в визитах с Панкратовым на Катагань-товарную он брал на себя вторую роль (не менее, впрочем, важную, чем первая): стоял на стреме. Посматривал, не идет ли кто, не наблюдает ли за ними.

Тот факт с гусями утром 17 сентября был единственным; да и его он более рассматривал как экспериментальный: проверял оптику наводки НПВ-луча, заодно открыл эффект ОО-РР… и хорошо все-таки, что на гусях, а не сразу на Викторе Федоровиче.

И не то чтобы он боялся; если бы так, то вообще отошел бы от этих дел. Хватило бы для него, астрофизика, в этом НИИ других занятий. Удерживали воспоминания детства.

…Само собой, что, как и большинства мальчишек, он относился к окрестным садам, огородам, баштанам как к своим, которые непонятно почему опекают другие люди, иной раз и с собаками. В этом была своя логика: там растет и созревает то, что уродилось. А это, как говорится, от Бога, от природы. Не уродится – не достанется и им, утратят гораздо больше, чем возьмут с огородов и садов мальчишки. А коли уродилось, зачем глотничать?

Это возрастное, и это проходит. Но было у него кое-что и посерьезней. В том проклятом 1946-м, когда всюду не уродилось. Год сей, если смотреть широко, наилучшее доказательство, что никакого Бога нет и никогда не было. Люди страшным напряжением сил и страшной ценой отстояли себя в навязанной им войне. Вдов и сирот десятки миллионов; инвалидов, калек столько же. Страна в развалинах. И в первый послевоенный год по тем самым местам, которые опустошила война, прошла «награда» от Бога: засуха, голод, новые смерти.

Киму (так его звали в детстве) двенадцать лет; на детскую карточку давали двести граммов хлеба. И приварка к этому хлебу почти нет. Котлетки из картофельных очисток чуть ли не лакомство. А двенадцать лет – это возраст, когда растут. Расти совершенно не из чего. От голода шатало. Поднимал из тротуарной грязи рыбий хребет – пожевать.

И стал красть. Нашел свою, как сейчас сказали бы, нишу, узкую специальность: гирьки. В магазинах – то есть у продавцов, людей далеко не нищих, которым было что взвешивать и что продать. Их он сбывал спекулянтам с весами на базаре. За 3–5 рублей. С учетом того, что на том же базаре буханка хлеба шла за 100–120 рублей, – не деньги. Но можно купить кусочек «макухи»: жмыха подсолнечника, из которого отжато масло. Кусочек сей можно было долго сосать, обманывая голод; а когда размокнет, то и съесть.

Климов не любил вспоминать тот год; только в нынешней ситуации, когда вокруг прибавилось голодных и нищих, ассоциативно вспомнилось. Как-то оказавшись на катаганском базаре, увидел и ту «макуху»: ее, мелко покрошенную, продавали ведрами – для скота. Для пробы взял кусочек, положил в рот – и тотчас выплюнул: вкус был отвратительный. А тогда слаще ее ничего не было.

…Однажды его поймали. Повели в милицию. Он вырвался и убежал. Это было весной сорок седьмого, страшная зима с опухшими и трупами в домах минула. Пошел щавель на лугах, съедобные корни тростника, крапива, какие-то пойманные в реке рыбешки… выжил. Уцелел, как до того в бомбежках.

Но на всю жизнь осталась память, как вели. Если б не вырвался и не убежал – колония. И получился бы из него не астрофизик, близкий к звездам человек, а вор. Может быть, даже «в законе». И уж наверняка с применением технических средств.

…И даже мастерски наведя НПВ-луч – своей же оптикой – на цель, не мог нажать нужную кнопку на пульте. Чувство омерзения дрожью проходило по спине. Нет. Тогда он был голодный щенок, а сейчас… нет.

2

При всем том именно Климов оказался первозачинателем, можно так сказать, душеспасительных диалогов по НПВ-лучу, отражаемому от облака. На прямых лучах они такое вообще не практиковали, брали без лишних разговоров.

Это произошло в первый же день отработки идеи Любарского по отражению НПВ-луча от облаков, в институте, между зоной и башней, на выносной площадке внешнего слоя, которая теперь называлась громко Внешнее кольцо, или попросту Внешкольцо. Здесь, на краю, над проволочной оградой, было К4 – и окрестный мир заваливался вниз. В том числе и кучевые облака в синем небе. Климова это смутить не могло, он через Ловушку-«максутик» из спасенных от свалки телескопов направил пробный обволакивающий НПВ-луч на ближайшее крупное облако, темноватое в середке со снежно-белой окантовкой…