Не считая собаки - Конни Уиллис

– Спасибо. А еще вон ту жестянку.

Взяв поданную с почтением коробку, миссис Биттнер поставила ее на пол рядом с собой.

– И вон те большие картонные. Просто сдвиньте. Теперь эти чемоданы.

Когда в результате моих усилий образовался узкий проход, миссис Биттнер встала и направилась по нему в темноту.

– Воткните лампу. Розетка вон там. – Она показала на стену за гигантской пластиковой аспидистрой.

Я потянулся за ближайшим светильником – массивной штуковиной с большим складчатым абажуром на приземистой металлической ножке с обилием лепнины.

– Нет, не эту! Розовую.

Миссис Биттнер кивнула на извилистую штукенцию с бахромой – что-то из начала двадцать первого века. Я воткнул шнур в розетку, нажал хитроумно запрятанную кнопку, но делу это не помогло. Лампа отлично освещала бахрому и уотерхаусовское лицо Верити – больше ничего.

Миссис Биттнер, видимо, придя к такому же выводу, двинулась к отвергнутому ей лепному страшилищу.

– «Замаскированное убийство», – сказала она.

– Камуфлирование улики под другой предмет, – пробормотала Верити, подавшись вперед.

– Именно, – подтвердила миссис Биттнер и сняла плиссированный абажур с епископского пенька.

Жаль, с нами не было леди Шрапнелл. И Каррадерса. Все это время мы искали пенек по развалинам, а он стоял здесь. Убранный на хранение, как Каррадерс и предполагал. Ни царапинки. Морские воды по-прежнему расступались перед Моисеем; Весна, Лето, Осень и Зима все так же воздевали к небу гирлянды яблочного цвета, роз, пшеничных колосьев и остролиста; голова Иоанна Крестителя на блюде с той же укоризной взирала на короля Артура и рыцарей Круглого стола. Грифоны, маки, ананасы, птицы-тупики, битва у Гладсмура – все целое, невредимое и даже не запылившееся.

– Как леди Шрапнелл обрадуется! – Верити протиснулась между коробками, чтобы посмотреть поближе. – Ой! Наверное, эта сторона была повернута к стене. Что это? Веера?

– Раковины. С названиями самых важных морских сражений. Лепанто, Трафальгар, Лебединая битва…

– Ну как тут догадаться, что он способен изменить историю? – проговорила миссис Биттнер, глядя на Ананию, Азарию и Мисаила, корчащихся в огненной пещи. – Его ведь даже время не красит. Как и памятник Альберту.

– У них много общего, – согласилась Верити, поглаживая пальцем слона.

– Не знаю. – Я склонил голову набок. – Что-то в нем определенно есть симпатичное.

– У него перебросочная контузия, – пояснила Верити. – Нед, этот слон тащит воз ананасов и яблок орлу с рыбной вилкой.

– Это не рыбная вилка, а пылающий меч, – возразил я. – И не орел, а архангел, стерегущий Райские врата. А может, ворота зоопарка.

– Он и в самом деле кошмарен, – признала миссис Биттнер. – О чем я только думала? Наверное, после всех прыжков туда-сюда у меня тоже приключилась перебросочная болезнь. И дыма в соборе было порядком.

Верити перевела озадаченный взгляд на нее, потом на меня.

– Сколько же раз вы туда перебрасывались? – спросила она наконец.

– Четыре, – ответила миссис Биттнер. – Нет, пять. Первый не в счет, я опоздала – уже весь неф горел, дыму наглоталась до полусмерти. До сих пор с легкими проблемы.

Верити смотрела на нее во все глаза, осмысливая услышанное.

– Вы пять раз перебрасывались в собор?

Миссис Биттнер кивнула.

– У меня были считаные минуты между уходом пожарной охраны и моментом, когда огонь уже было не унять, а из-за сдвига я каждый раз попадала позже необходимого. Так что всего на пять раз и хватило.

Верити изумленно повернулась ко мне.

– Подайте мне вон ту шляпную картонку, – попросила ее миссис Биттнер. – Во второй раз меня чуть не поймали.

– Это был я. Я видел, как вы бежали в алтарь.

– Вы? – Она засмеялась, прижав руку к груди. – А я решила, что это настоятель Говард и сейчас меня арестуют за мародерство.

Приняв из рук Верити картонку, миссис Биттнер принялась шуршать оберточной бумагой.

– Пенек я прихватила в последний заход. Я пробиралась к Кузнечной капелле, но она уже горела. Тогда я перебежала в Капеллу красильщиков напротив и схватила с алтаря бронзовые подсвечники. Они оказались раскаленными, один я уронила, и он закатился под скамью.

А я-то думал, его туда зашвырнуло взрывной волной…

– Я полезла за ним, – продолжала миссис Биттнер, непринужденно шурша папиросной бумагой, – но стропила уже рушились, поэтому я кинулась обратно в главный неф и увидела, что орган в огне и все кругом в огне – и резьба, и хор, и алтарь, весь этот красавец собор – и я не смогу ничего спасти. Я не думала, я просто схватила первое, что подвернулось под руку, и помчалась к сети, расплескивая воду вместе с хризантемами. – Она развернула толстый куль папиросной бумаги и продемонстрировала бронзовый подсвечник. – Поэтому он остался без пары.

Мистер Дануорти называл ее бесстрашной. Что есть, то есть. Раз за разом уворачиваться от рушащихся стропил и падающих зажигалок, когда сеть открывается куда заблагорассудится и неизвестно, откроется ли снова и не обвалится ли крыша… Я смотрел миссис Биттнер с нескрываемым восхищением.

– Нед, – скомандовала она, – принесите мне вон ту картину. Которая в покрывале.

Я принес. Миссис Биттнер потянула за угол, и ткань поползла вниз, являя на свет Христа с заблудшей овцой на руках. Верити стиснула мою руку.

– Остальные вещи вон там, – показала миссис Биттнер. – Под пленкой.

Там они и были. Вышитая напрестольная пелена из Кузнечной капеллы. Гравированный оловянный потир. Деревянный ларь шестнадцатого века. Статуэтка святого Михаила. Средневековая эмалевая дароносица. Серебряный канделябр со свечами. Резной мизерикорд с изображением семи деяний милосердия. Шпалера из Капеллы вязальщиков. Георгианское блюдо для Святых Даров. И деревянный крест из Капеллы ременщиков – с коленопреклоненным ребенком у основания.

Все сокровища Ковентрийского собора.