Мы потребуем крови - Девин Мэдсон

Когда я вошла, зал был набит левантийцами со строгими и напряженными лицами. Присутствовало несколько кисианцев – генерал Мото, министр Мансин, пара строго одетых лордов, состоявших при дворе самозваного императора, и Сичи. Я присоединилась к ней и Нуру, скользнув в тень.

Прошептав приветствие, в ответ я получила натянутую улыбку. Сичи не говорила о своих отношениях с мужем, левантийским императором, но в ее крепко стиснутых зубах не сквозила мрачная радость. Она не предвкушала предстоящую казнь. Интересно, каким был Гидеон, если, несмотря на все что он натворил, Сичи и Рах хотели сохранить ему жизнь.

Я не сразу нашла Раха в толпе. Окна были закрыты ставнями, а фонарей мало, светили они слабо, но как только я его увидела, то уже не могла отвернуться. Он по-прежнему был в темной одежде, в какой когда-то приходил ко мне. Под моими пальцами ткань была такой мягкой, а его тело под ней таким теплым и полным жизни, таким желанным. Мне хотелось целовать его, чувствовать его крепкие объятия, произнести левантийские слова, которые я заучила, чтобы мы могли слиться воедино, но слова так и застряли у меня на языке. А теперь, если я их забуду, Тор не подскажет, его здесь нет.

Нет. Не думай о Торе.

«Ты такая же шлюха, как мать,– сказала темная сторона моей души.– И пытаешься контролировать людей тем же способом».

Но естественно, никто не говорил ничего подобного про императора Кина. Хотя он стал отцом незаконнорожденного наследника.

Вошла Эзма в потемневшей от копоти короне. Левантийцы поприветствовали ее молчаливой волной уважения. Точнее, большинство из них. Рах не пошевелился. Как и Лашак, и еще несколько человек вокруг нее, и стоящая рядом со мной Нуру. Тор рассказал о напряженных отношениях между ними, но мои ладони все равно непроизвольно сжались в кулаки. Атмосфера накалилась.

Подняв руки, Эзма обратилась к публике по-левантийски, и ее торжественный тон был наполнен молитвенным пылом.

–Гурт – это все,– прошептала Нуру Сичи на ухо. Я придвинулась ближе, чтобы лучше слышать.– Гурт – это жизнь. Гурт – наша семья и душа, и каждый левантиец дает клятву служить гурту, как гурт служит защитой каждому левантийцу. Так заведено. Преступления против гурта караются изгнанием, но есть преступления еще более серьезные – не против одного гурта, а против всех. Гидеон э'Торин причинил боль всем нам, не только присутствующим здесь, но и каждому левантийцу из степей. Он забрал наши имена и традиции, нашу цель и нашу душу, и топтал их, пока они не утратили значение. Да еще потребовал благодарности.

Даже с другого конца зала я заметила мелькнувшее по лицу Раха отвращение и опять сказала себе, что у меня не было другого выхода.

–С тяжелым сердцем я объявляю, что ответственность перед вами заставляет меня приговорить его к Отторжению.

И без того едва слышный шепот Нуру на последнем слове сорвался. Почти все левантийцы уставились в пол, отгородившись от происходящего. Я представила сидящего на троне императора Кина, приговаривающего моего брата к смерти. Сколько человек в зале возразили бы, если бы могли?

–Бремя последствий не должно лечь ни на чью душу,– продолжила Нуру, когда Эзма снова заговорила, медленно поворачиваясь, чтобы обратиться к каждому в огромном зале.– Поэтому я сделаю это собственноручно. Приведите его.

Стоящие у двери расступились. Повернулись головы. Вытянулись шеи. Рах не пошевелился. Он смотрел на Эзму так пристально, что у меня засосало под ложечкой. Эзма ничуть не смутилась, просто ждала. Терпеливо. Спокойно, Уверенно.

Разнесся гул перешептывания. Сквозь толпу перемещалась одна голова. В открытое пространство перед Эзмой протиснулась левантийка и что-то сказала ей на ухо. Эзма наклонилась, чтобы лучше расслышать, но тут же резко отдернула голову и впилась взглядом в Раха, как будто метнула кинжалы.

«Что ты сделал?– подумала я, прижав руки к животу.– Что ты сделал?»

–Как выяснилось, Гидеона э'Торина здесь больше нет,– перевела Нуру, пока Эзма шла по залу.

Ее полный ярости взгляд остановился на мне, и меня чуть не стошнило.

–Императрица Мико,– рявкнула она на кисианском.– Ты заверила, что его хорошо охраняют. Что он не сбежит. Что ты теперь скажешь?

Несколько кисианцев в зале заметно напряглись, и их уважение ко мне стряхнуло оцепенение.

–Он и был под охраной,– ответила я.– И не мог сбежать. Мне не сообщали о каких-то проблемах.

Эзма по-волчьи оскалилась, но прежде чем она успела ответить, Рах шагнул вперед. Я сделала глубокий вдох и затаила дыхание, больше всего на свете мне хотелось остановить время и уйти, сделать хоть что-нибудь, изменить и никогда не видеть происходящего.

–Это сделал я,– сказал он, и дрожь в голосе Нуру, когда она переводила его слова, показала серьезность этого признания.– Я избавил его от суда, потому что суд ты устроила по своей прихоти, хотя не имела на это права.

Эзма хотела прервать Раха сердитым восклицанием, но он рявкнул на нее:

–Тебя же изгнал и лишил положения совет заклинателей лошадей! Одного этого достаточно, чтобы ты не имела основания вершить суд. Добавь к этому твою веру в Единственного истинного Бога, которая противоречит всем нашим принципам, и станет ясно, что ты не имеешь права ни вести за собой, ни осуждать кого-либо.

По залу разнесся гул голосов, и Рах стал говорить еще громче.

–Я никто,– сказал он, теперь обращаясь к собравшимся.– Я не капитан, не гуртовщик, не заклинатель лошадей, но навечно останусь левантийцем. И всегда буду сражаться за левантийцев. Я не позволю, чтобы нами командовал тот, кто наносит нам ущерб, кому нужна власть ради власти.

От его страстной речи у меня мурашки пошли по коже. Но Танака в точности так же бросил вызов императору и погиб за это. Стук моего сердца был словно эхом удара его головы о пол, повторяющимся снова и снова.

–Я ничего от вас не жду,– продолжил Рах, полностью завладев вниманием аудитории, как умел только император Кин. Рах говорил, и все слушали. Даже не понимающие ни слова кисианцы были заворожены.– Я больше не стану сражаться в чужих битвах. Мы нужны дома, в степи. Нужны своему народу. Надо уладить дела с чилтейцами и фальшивым жрецом, но после этого степи зовут меня домой. И я зову с собой всех, кто хочет уйти, к какому бы гурту вы ни относились. Теперь мы едины, и я буду драться за любого, кто готов драться бок о бок со мной.

Он повернулся к Эзме и едва слышно прошептал, а Нуру перевела:

–Пусть проклянут тебя боги, когда будут взвешивать твою свинцовую душу.

Никто не остановил его, когда он пересекал зал. Никто не остановил его, когда он протискивался сквозь толпу и вышел за дверь. Никто не остановил и тех, кто последовал за ним. Лашак, Шению и многих других, чьи имена я не знала. Они шли за ним в ночь, обтекая Эзму, пока та выплевывала гордый ответ. Больше всего на свете мне хотелось вцепиться в Раха, вернуть его и исправить все, что невозможно исправить. Я должна была предвидеть случившееся, но была слишком глупа и наивна, слишком мечтательна, ослеплена его уважением и любовью.