Ангелофрения - Максим Хорсун

Птицы кружили над Нилом. И было их несметное множество. Какая-то странная, смешанная стая: воробьи, чайки, дикие гуси, аисты и цапли. Словно разноликая и говорящая на разных языках орда беженцев. Та же суета, та же неприкаянность, тот же гомон.

Наверное, с наступлением весны гуси, аисты и цапли должны были улететь на север. Наверное, они остановились на отдых, облюбовав мелководье.

Наверное.

Магдалина шла по пустынной набережной к ограждению. Когда-то тут было не протолкнуться из-за уличных торговцев. Торговлю «с земли» запретили, все ресурсы взяли под государственный контроль: чрезвычайное положение. Одинокий конный полицейский удалялся в одну сторону, а мальчишка – продавец газет – брел с пачкой «Царского обозревателя» в другую. В газетах печатали дурные новости. Газеты были черны, как небеса на юге.

Магдалина не сводила глаз с птичьего вихря. Его движение, неутихающий крик и мелькание перьев гипнотизировало, звало вверх, манило в незамаранную (пока не замаранную) вулканическим дымом синеву над древним Мемфисом.

Наверное, и ей полагалось улететь вслед за аистами.

Но события последних дней тяжким грузом упали на плечи. Сломали крылья, пригвоздили ледяными стержнями боли и тоски к земле. И хотелось взобраться на парапет, запрокинуть голову, а потом шагнуть в пустоту.

Если небо не примет ее, то это сделает река.

Река мелка у берега, и течение ее неспешно, величественно.

Но Магдалина совсем не умеет плавать.

Чужих людей Магдалина ощутила с порога.

Не аромат дорогого кофе и корицы встретил ее в гостиной, а настораживающая смесь из запахов незнакомых парфюмов, пота, кожи, пыли и чесночного перегара. Как будто толпа из воздушного порта переместилась под крышу особняка Матвея Эльвена!

Матушка Птанифер, согнувшись в три погибели, подметала в гостиной пол. Дед Арух, щуря подслеповатые глаза, целился ключом из потемневшей бронзы в отверстие на корпусе настенных часов; у него сильно тряслись руки. Увидев племянницу хозяина дома, старик проворно встал во фрунт. Магдалина жестом позволила ему вернуться к безуспешным попыткам завести часы.

Со второго этажа доносились приглушенные голоса. В канделябрах горели все свечи, как будто из дома настойчиво гнали ночь, а она цеплялась когтями теней за углы, за раскачивающиеся на сквозняке портьеры и пряталась под мебель.

– Кто у нас здесь? – спросила Магдалина слуг.

– У нас нет разве только Лукавого, – ответила, с очевидным усилием выпрямляя спину, матушка Птанифер. – Господин Эльвен принимает важных господ в своем кабинете. Да, дорогая! – пожилая служанка понизила голос: – Ты ведь не знаешь. Хозяина сегодня едва не отправили на Небо проклятые безбожники! Но ангелы были милостивы!

Магдалина присела на край дивана.

– С дядей все в порядке? – спросила торопливо.

– Милостивы ангелы, говорю тебе, дитя, – матушка Птанифер округлила глаза. – Но господину нашему пришлось нелегко, поэтому он продолжил работать дома. Трудится он, трудится, себя не жалеет.

– Я сейчас же поднимусь к дяде и все выясню сама! – Магдалина вскочила с дивана и кинулась к лестнице.

– Дитя, ну по мусору! Ну как же так! Только подмела! – запричитала ей вслед матушка Птанифер.

В коридоре на втором этаже на расставленных вдоль стен стульях сидели люди.

– Мадемуазель! Мадемуазель! – поднимались посетители Эльвена со своих мест, едва завидев ее.

И снова – мундиры чиновников и военных. Костюмы коммерсантов. Халаты восточных купцов.

Хороша очередь – от дверей спальни Магдалины до входа в дядин кабинет!

Блеск перстней на толстых пальцах, золотая шнуровка эполетов, мерцание орденов на мундирах. От купцов пахнет не только парфюмами, но и нездешними специями, – у Магдалины острое, кошачье обоняние.

Они точно сошли с портретов в фамильных галереях. Все немолоды, от обеспокоенности и вечных забот глаза их потускнели и выцвели. Седые бороды и усы, алые пятна экземы вокруг мясистых носов, склеротичные сеточки вен, блеск стекол пенсне и очков…

Взгляд Магдалины невольно задержался на молодом чиновнике в скромном мундире. Смуглая кожа уроженца юга, синие глаза северянина. Гладко выбритая голова в традициях жрецов Старого Царства, в руках – фуражка с гербом Мемфиса на кокарде. Муниципальный служащий.

Заметив взгляд Магдалины, молодой человек слегка поклонился и протянул ей руку.

– Советник Мукеш, – представился он.

Магдалина нерешительно подала руку, и Мукеш легонько пожал ей пальцы, чем вовсе сбил ее с толку. Когда речь шла о некоем советнике из муниципалитета, предрекающем срабатывание портальных пирамид, воображение рисовало ей выжившего из ума старикашку с повадками бешеной обезьяны, на самом же деле Мукеш оказался совсем другим. И еще это рукопожатие, идущее вразрез традициям консервативного Мемфиса…

– Советник Мукеш… – точно припоминая, протянула она. – Портальные пирамиды, не так ли?

– Да, – советник загадочно улыбнулся.

Магдалина кивнула и заторопилась по коридору дальше. У дверей дядиного кабинета она обернулась и снова встретилась взглядом с Мукешем.

Этот человек хоть и не походил на безумца, каким его расписывал Матвей Эльвен, но странность в нем, несомненно, имелась. В чем эта странность заключается, Магдалина понять не могла. Впрочем, у нее были другие заботы.