Последние узы смерти - Брайан Стейвли

– Без нас они ничто.

– Ваши дети…

– В ящиках твоих слов не умещается истина, – оборвал Кадена Длинный Кулак.

– Какова же она?

– Мы – не эта плоть. – Тень человека коснулась груди темным пальцем. – Мы не звери, с криком вытесненные из чресел других зверей. Женщина может отдаться десятку мужчин, родить десять детей и умереть. Плоть, рожденная из ее плоти, – не ее плоть. Дети переживут ее смерть. С нами не так.

Каден заметил, что не дышит, и медленно, беззвучно выдохнул. А когда снова вдохнул, ночной воздух остудил ему горло и легкие. Темнота внутри, в почти полной пустоте собственного существа, представилась ему нечеловеческим дитятей, тяжелым, как плоть, но бесплотным, леденящим, как сама ночь, неподвижным, как нечто уже неживое.

– Если младшие боги – это не ваши дети, – не громче шепота выдохнул он, – что же они такое?

– Наши сны, – ответил Длинный Кулак.

– Не может быть, – покачал головой Каден. – Они существуют. Во времена войн с кшештрим они так же, как вы теперь, принимали человеческий образ.

– Сны существуют.

– Но ты говоришь, младшие боги – часть тебя. Они делают, что ты скажешь?

– Разве создания твоих снов исполняют твои желания? Разве кошмары подчиняются твоей воле? Они, наши дети, покорны собственной природе, и все же они – наши сны.

– А без вас… – медленно проговорил Каден, и каждое слово шевелило тонкие волоски у него на коже, – без вас они умрут.

– Смерть! – презрительно бросил Длинный Кулак; казалось, впервые за эту ночь он рассердился. – Эта собирательница костей не имеет власти над богами.

– И все же младшие боги тоже в опасности, – настаивал Каден. – Угрожая тебе и Сьене, ил Торнья угрожает им.

Шаман чуть наклонил голову:

– Где некому видеть сны, там нет снов, – по крайней мере, им недостанет силы коснуться вашего мира, расцветить ваши души.

– Вот он чего хочет, – понял Каден. – Ил Торнья… Если он уничтожит вас, мы снова станем кшештрим. Киль прав.

– Станете кшештрим или безумцами.

– А если бы ты выжил, а Тристе нет? – спросил Каден. – Что сталось бы с нами тогда?

– Вы, все вы, – марионетки. Мы держим в руках ваши нити. Вы в этом мире движетесь благодаря равновесию – между Эйрой и Маатом, Кавераа и Хекетом.

– А если ил Торнья нарушит равновесие?

– Представь себе куклу, – сказал шаман, – дергающуюся в попытке танцевать и задыхающуюся в петле собственных оборванных нитей.

Уснув наконец, Каден видел во сне крепкую, как стальной канат, нить, обвившую ему горло. Он проснулся под налетающей с юга песчаной бурей и решил сперва, что и это сон. Небо над ним оставалось еще прозрачно чистым, солнце беспощадным глазом горело в немигающей синеве. Невозможно было вообразить перемену погоды, но с юга надвигалась темная стена, налетала так быстро, что они едва успели натянуть палатку.

Длинный Кулак закончил и встал, скаля зубы и вглядываясь сквозь стену бури. Ветер трепал его волосы и одежду из шкур.

– В Мертвых солончаках такое называют «скребком Хала». Сильные бури губили, бывало, целые караваны.

Каден ощущал на языке шершавый, ржавый вкус пыли.

– У нас палатка. Ты говорил, она для того и сшита.

Длинный Кулак обратил к нему взгляд голубых глаз. В них горела злоба, если не бешенство.

– Я не о нас тревожусь. Палатка выдержит, хотя буря может задержать нас на неделю и более. Но если девушка, как ты говорил, идет на запад и буря застигнет ее без укрытия, кшештрим не придется за ней гоняться. Ветер и песок обдерут ее до костей.