Бетагемот - Питер Уоттс

Она не стала развивать тему. Спросила:

— Куда мы летим?

— В Садбери. Он, по-видимому, не желает отказывать­ся от преимуществ, которые дают родные стены.

— Разве Рио его не уничтожил?

— Рио устроил Дежарден.

— Что? Это кто тебе сказал?

— Я его знаю. Такое решение имеет смысл.

— А на мой взгляд — нет.

— Дежардена первым спустили с цепи. Было короткое окно, когда он один на всей планете обладал всеми воз­можностями правонарушителя без обычных ограничений. Он воспользовался этим, чтобы уничтожить конкурентов прежде, чем Спартак их освободил.

— Но Рио же не только Садбери атаковал.

Она вспомнила новости, картины, расходящиеся по «Атлантиде». Промышленный подъемник, по неизвест­ным причинам врезавшийся в небоскреб УЛН в Солт- Лейк-Сити. Быстронейронная бомба, неведомо как по­павшая в руки «Дочерей Лени». Квантовые «визгуны», падающие с орбит на Сакраменто и Бойсе.

— Возможно, Спартак занесли и в другие филиалы, — предположил Лабин. — Дежарден, наверное, заполучил полный список и всех подчистил.

— И свалил все на Рио, — пробормотала Кларк.

— Все улики постфактум указывали на него. Конечно, город превратился в пар прежде, чем кто-то успел задать­ся вопросами. В эпицентре доказательств не найти. — Ла­бин постучал пальцами по иконке управления. — Тогда все считали Дежардена спасителем. Он стал героем. По крайней мере для тех, у кого был допуск, и они знали о его существовании.

В ядовитой иронии Лабина был особый подтекст: его допуск к тому времени отозвали.

— Но не мог же он добраться до всех, — сказала Кларк.

— И не надо было. Только до инфицированных Спар­таком. Даже в зараженных филиалах таких наверняка было меньшинство, учитывая, что он нанес удар доста­точно быстро.

— А у кого был выходной или больничный...

— Сотри полгорода, и они тоже попадутся.

— И все-таки...

— Отчасти ты права, — допустил Лабин. — Кто-то, вероятно, спасся. Но даже это послужило на пользу Де- жардену. Сейчас он не смог бы свалить все свои действия на Рио. И на «мадонн» тоже, но, пока есть подходящие козлы отпущения, спасшиеся из Рио или Топики, вряд ли кто заподозрит его в актах саботажа на высшем уровне. Он, как-никак, спас мир.

Кларк вздохнула:

— И что дальше?

— Мы до него доберемся.

— Вот так просто, да? Слепой шпион и его сала­га-помощник проложат себе путь через шестьдесят пять охраняемых УЛН этажей?

— Если мы туда попадем. Он, вероятно, держит все подходы под наблюдением со спутников. Должен был предвидеть, что о нем узнают, а значит, имеет средства для отражения масштабных атак, включая ракетный об­стрел из-за океана. А таких, как мы, тем более.

— Он думает, что сможет выиграть битву со всем ми­ром?

— Вероятнее, рассчитывает, что заранее увидит на­ступление и вовремя уйдет.

— Ты на это надеешься? Что он ждет масштабной ата­ки и не обратит внимания на один вшивый вертолетик?

— Хорошо бы, — с невеселой улыбкой признался Ла­бин, — но нет. И, даже если он не заметит нас на подхо­де, у него было почти четыре года на создание обороны. Мы бы вряд ли с ней справились, даже если бы знали все ловушки.

— Так что будем делать?

— Я еще прорабатываю детали. Полагаю, в конечном счете пойдем через главный вход.

Кларк разглядывала свои пальцы. Кровь под ногтями засохла бурой каймой.

— Если сложить все фрагменты, — сказала она, — то он — настоящее чудовище.

— Как и все мы.

— Он таким не был. Ты хоть помнишь?

Лабин не ответил.

— Ты же собирался меня убить. А я начала конец света. Мы были чудовищами, Кен. И ты помнишь, что сделал Ахилл?

— Да.

— Он пытался меня спасти. От тебя. Мы никогда не встречались, он точно знал, кто я и что натворила, и прекрасно понимал, на что способен ты. И все равно. Он рискнул собой ради меня.

— Помню... — Лабин слегка изменил направление полета. — Ты сломала ему нос.

— Не о том речь.

— Того человека больше нет. Спартак превратил его в нечто иное.

— Да? А тебя он во что превратил, Кен?

Он обратил к ней слепое, изъеденное лицо.

— Я знаю, чего он не сделал, — продолжала Кларк. — Он не имеет отношения к твоей привычке убивать. Она у тебя была с самого начала, верно?

Пенсне таращилось на нее глазами богомола. В левой линзе мигнула зеленая лампочка.

— На что это похоже, Кен? Ты испытываешь катар­сис? Оргазм? Чувство свободы? — Она боялась, но все равно продолжала его провоцировать: — Тебе надо быть рядом, видеть, как мы умираем, или достаточно подло­жить мину и знать, что ты перебил нас, как мух?

— Лени, — очень спокойно ответил Лабин, — чего ты, собственно говоря, добиваешься?

— Хочу понять, чего тебе надо, только и всего. Спар­так переписал и твой мозг, но я что-то не вижу толпы с факелами и вилами. Если ты действительно уверен, что все это сделал Ахилл, если он действительно пре­вратился в какое-то чудовище — отлично. Но если ты просто нашел предлог порадовать свой извращенный фетиш, то...

Она с омерзением помотала головой и уставилась в темноту.

— Его извращения понравились бы тебе несколько меньше моих, — тихо сказал Лабин.

— Точно, — фыркнула она, — спасибо за информа­цию.

— Лени...

— Что?

— Я никогда не действую без причины.

— Правда? — с вызовом бросила она. — Никогда?

Он отвернулся:

— Ну почти никогда.

СРОК ГОДНОСТИ

Живая и мертвая в равной мере — и безразличная к тому, куда качнутся весы, — Така Уэллетт все поняла.

Она никогда не умела работать под давлением. Это всегда было ее проблемой. Вот чего не понимал Ахилл. Монстр. А может, прекрасно понимал. Все равно. Он надавил на нее так жутко, что она, конечно же, развали­лась. В который раз показала себя вечной неудачницей. И это было нечестно. Потому что Така знала: у нее хоро­шая голова на плечах, и она могла бы разобраться, если бы только ее перестали торопить. Если бы Кен со своей канистрой биооружия не требовал ответа немедленно. Если бы Ахилл дал ей отдышаться, когда Така чуть не сгорела заживо, а не сразу погнал по генотипу Сеппуку.

Если бы Дейв хоть чуть-чуть потерпел. Если бы она не поторопилась с последним решающим диагнозом.

Она была умницей и знала об этом. Но на нее всегда ужасно давили.