Властелин Сонхи - Ирина Коблова

– Зинта, прошу!

Сам устроился напротив, и экипаж тронулся.

– Гоните побыстрей! – велела лекарка кучеру, когда выехали на улицу Речных Находок.

– Да незачем гнать, – улыбнулся ее визави. – Пациент перед тобой.

– Ты?.. Погоди-погоди… Да с тобой же все в порядке!

– Душа исстрадалась, – кротко возразил Эдмар. – И мне, как чудодейственная пилюля, необходим разговор с тобой, как в Молоне в былые времена. Шнырь – очаровательный собеседник, но порой хочется разнообразия…

– Ах, ты…

От возмущения лекарка задохнулась, и он воспользовался паузой:

– Шоколадку хочешь?

И ведь угадал, чем купить: шоколада ей хотелось. Невтерпеж хотелось, с самого утра, но никто не угощал, а самой бежать в кондитерскую недосуг.

– Темную с орехами, – буркнула Зинта. – И чтоб орехов побольше.

В Молоне поедание шоколада считалось пороком. Запретный шоколад туда привозили контрабандой, продавали из-под полы и лакомились тайком, а кого на этом ловили, тот навлекал на себя всеобщее осуждение. Вот и сейчас она, взяв у Тейзурга плитку, ела так, словно за ней наблюдают внимательные глаза молонских доброжителей: по-беличьи быстро откусит – и спрячет в рукав, снова откусит – снова спрячет…

– Еще? – Эдмар откровенно ухмылялся.

– Еще две, – ответила она с набитым ртом. – Мне надо.

– Хоть десять. Зато теперь я знаю, как выглядят истинные поедатели шоколада… Между прочим, ты трогательно перемазалась.

– Я же сказала, мне надо, – она сердито вытерла губы тыльной стороной ладони и принялась за вторую плитку. – Некоторые известку лижут. Тебе-то не рожать, вот и помалкивай. И с поедателями шоколада меня не сравнивай!

Расправившись с едой, она откинулась на мягкую спинку сиденья. В подсыхающих после дождика лужах отражалось солнце и барахтались воробьи. Аленда так и манила своими улицами и переулками – по-прежнему яркая, разноцветная, хоть и обшарпанная после недолгого правления «Властелина Сонхи», и мусорных куч почти нигде не осталось. Зинта давно мечтала выбраться на прогулку, но все было некогда, некогда… А сейчас Эдмар, паршивец, вытащил ее погулять обманом, и она вовсе не торопится от него сбежать. Наверное, в какой-то степени она все-таки зложительница.

Эдмар был хорош: развалился напротив, словно важный господин – да он и есть важный господин. Один из сильнейших в Сонхи магов и правитель собственного княжества, это для нее он как был, так и остался Эдмаром.

Треугольное лицо с высокими скулами и острым подбородком снова было ухоженным, безупречно гладким. Глаза словно два полумесяца, и ниже еще один полумесяц – ироничные улыбчивые губы. Отросшие темные волосы разметались по плечам, иные пряди от середины книзу синие, зеленые, фиолетовые, точно цветные штрихи на картине. В левом ухе покачивалась серьга: крупный овальный изумруд, оплетенный двумя изящными змейками – то ли с шипами, то ли с острыми драконьими крылышками, и вдобавок с миниатюрными язычками, похожими на танцующее пламя.

Холеные пальцы унизаны перстнями, на ногтях сияет медно-зеленый лак, переливчатый, словно спинка жука-бронзовки. Из-под рукавов выпущены слоистые газовые манжеты, которые у портных и модников называются «пионовыми» из-за сходства с этими цветами. Лиловато-серый сюртук расстегнут, позволяя любоваться открытой шеей и пышным «пионовым» воротником рубашки, а пуговицы все разные: золотые змейки вроде тех, что на серьге, у одних мерцают изумрудные глаза, другие свернулись вокруг зеленых, как морская вода, кабошонов.

На плечи наброшен китонский шелковый шарф, лилово-бело-голубой с хищными цветами и змеями, а поверх него палантин из белого меха, украшенный серебряной лисьей головой в натуральную величину, с высунутым золотым языком и рубиновыми глазами.

Кавалеры в Аленде так не одевались, но это же Эдмар! Зинта невольно залюбовалась этакой красотой, хотя и подумала: «Неужели ему не жарко? Теплынь ведь на улице… Наверняка магию использует, чтоб удар от перегрева не хватил».

– Я-то думала, ты меня к Хантре позвал, когда говорил про пациента.

– Да что ему сделается? Он скорее уж других пациентами сделает… Это я тут главный страдалец, а он творит разбой в свое удовольствие, и с ума сойти, сколько народу за него переживает: а вдруг его невзначай толкнут или стукнут, пока он очередную жертву колошматит.

– Хантре не разбойник, он нападает на тех зложителей, которые были заодно с Шаклемонгом и чинили пакости! Если хочешь знать мое мнение, поделом им. Доводилось мне лечить тех, кому от них досталось. Как задумаешься о том, что люди могут делать такие вещи, жить становится неохота… Но потом вспоминаешь, что кроме них есть и другие люди, и это проходит. А за Хантре все беспокоятся, потому что он хороший – добрый, смелый, честный…

– Вот тут я с тобой соглашусь лишь наполовину. Добрый – несомненно. Смелый… хм… В начале своей нынешней жизни, когда мы в очередной раз познакомились, он был изрядным трусом – я-то помню, но со временем он научился ломать свою трусость. Вдобавок он безбашенный, и когда его срывает – все страхи побоку, так и заработал репутацию смельчака. А что касается сомнительно лестного определения «честный» – это не про него. Хантре знать не знает, что это такое.

– Опять ты его оговариваешь!

– Да ничуть. Не бывает честных Стражей. Мир с таким Стражем был бы хуже каторги, зато просуществовал бы недолго – без калейдоскопического круговорота видимого и скрытого, без недосказанности, без волшебства, без миражей… Брр, истинная жуть, даже представлять себе такой мир не хочется, я же все-таки впечатлительный. Пресловутая честность, которую ты считаешь добродетелью, противоречит самой природе Стража Мира. При необходимости Страж должен быть способен залатать мир, с которым приключилась какая-нибудь неприятность – так же, как ты зашиваешь раны своим пациентам, а в таком деле не обойтись без иллюзий, плавно и ненавязчиво перетекающих в категорию реальности. Некто честный и прямой, как доска в заборе, с такой задачей не справится. Я-то, в отличие от тебя, прекрасно понимаю, с кем имею дело… И неужели ты думаешь, что меня могло бы столь безумно увлечь что-то меньшее?

Ох, и самодовольная у тебя физиономия, подумала Зинта, а вслух сказала:

– Ты ведь после Лилейного омута много всякого помнишь и знаешь, вот и объясни мне, почему все эти, которые с Шаклемонгом толпами ходили, погромы устраивали, да еще требовали, чтобы людей на площади сжигали заживо, все эти, которых Хантре теперь бьет, почему они такие? Их заводил и тех, против кого горожане свидетельствуют, сейчас арестовали, а остальным, которые с ними были, только штрафы выписывают, и Суно говорит, их много, собранных денег пожарным на жалование хватит. Ты можешь мне ответить, откуда эти зложители берутся и почему их столько развелось?

– Спроси что-нибудь полегче, – он состроил гримасу, выражающую крайнюю степень замешательства, но потом ухмыльнулся и подмигнул. – Ладно, Зинта, хотя бы на второй вопрос я тебе отвечу. Ложа сама их поощряла, и можешь не сомневаться, будет продолжать в том же духе.