Исход из Длинного Солнца - Джин Вулф

— …не знаю, как бы это в точности высказать, — говорил Шелк. — Я должен был сформулировать мысль поточнее, пока был на крыше, мгновение назад. — Он посмотрел через плечо. — Привет, Гагарка. Я рад, что ты здесь — я хотел послать за тобой Крапиву. Мы собираемся вернуть дирижабль генералу Саба.

Орев кивнул, в знак согласия, а Гагарка непонимающе поглядел на Шелка.

— Я не имею в виду, конечно, что мы не собираемся отвезти вас в Главный компьютер — тебя, Скиахана и остальных. Конечно, отвезем. Или, скорее, она; Гиацинт и я будем сопровождать ее, вместе с Крапивой, Рогом, Его Высокопреосвященством, патерой Прилипала и Моли.

— Я тоже ничего не понимаю, — усмехнулась Саба Гагарке, — но мне это нравится.

— Конечно, — сказал ей Шелк, — но и Гагарке должно понравиться. Нам всем, потому что это поможет каждому из нас.

Он повернулся к Гагарке:

— Была бы вполне уместна небольшая церемония, в ходе которой ты вернешь Сабе ее меч. Как ты?

Гагарка покачал головой.

— В любом случае, его у нее не отбирали. Она мне сказала, что он все еще в ящике у ног ее кровати.

Крапива показала игломет:

— Могу ли я убрать его?

— Нет! — рявкнул Гагарка.

— Очень маленькая церемония — здесь и сейчас. Не дадите ли мне свой меч, генерал? Я передам его Гагарке, который вернет его вам. После чего вы будете носить его. Я уверен, что это подбодрит ваших труперов.

— Карабины мы им не вернем, — заявил Гагарка.

— Не сейчас, по меньшей мере. Это зависит от того, будет ли оружие на корабле, который предоставит тебе Экипаж, хотя, как мне кажется, должно быть.

Рог вытер лоб:

— Никто ничего не понимает, за исключением вас, кальде.

— Все очень просто. Ни генерал Саба, ни я не желаем войны между Вайроном и Тривигаунтом. Мы, вайронезцы, захватили этот корабль, гордость Тривигаунта.

Рог взглянул на Крапиву, которая сказала:

— Как они захватили нас.

— В точности. Еще одна причина для войны, которую генерал Саба и я хотим предотвратить. Решение очевидно — наша свобода в обмен на дирижабль.

— Мы уже свободны!

— Никто не может быть свободен без мирного договора. Рассмотрим альтернативы. Когда мы вернемся в Вайрон, генералиссимус Сиюф, безусловно, попытается освободить корабль силой, генералиссимус Узик и генерал Мята попытаются ей помешать, и это будет стоить, по меньшей мере, пятьсот жизней в первый же день — а возможно, много больше.

— Тебе придется немного подождать, прежде чем отправиться в Тривигаунт, — сказала Саба Крапиве. — Когда кальде захотел узнать, отвезу ли я тебя домой, если получу мой дирижабль обратно, я настолько удивилась, что не сказала ничего. Но я отвезу, хотя сперва мы высадим в Главном компьютере Гагарку и всех его людей, если он этого хочет. — Она наклонилась над своим сундучком. — Некоторые из вас боятся, что я собираюсь обмануть вас. Наверняка все, за исключением кальде.

Гагарка хрюкнул.

Она выпрямилась, держа острую изогнутую саблю, рукоятка которой была украшена драгоценными камнями.

— Это меч чести, которым Рани наградила меня в прошлом году, и я очень горжусь им. Может быть, я не носила его так часто, как была должна, из-за страха, что с ним что-нибудь случится.

Орев свистнул, и Крапива сказала Сабе:

— Это прекрасно!

Саба улыбнулась Гагарке:

— Эта девочка разрешила мне сохранить его. Я сказала ей о нем, и она ответила, дескать, пускай остается — Гагарка не будет возражать.

— Я бы хотел назад свой тесак, — пробормотал Гагарка. — Только его увела ваш полковник.

— Если ты вернешься с нами, я попытаюсь найти его.

— Нет резать! — Орев перепрыгнул с плеча Шелка на плечо Сабы, чтобы тщательно оглядеть меч.

Она обнажила его и сделала полшага назад, держа его за клинок обеими руками на уровне глаз.

— Клянусь на мече, что, пока кальде Шелк находится на моем корабле, я буду делать все, что он говорит мне, и, когда я повезу его и его друзей в их город, они будут пассажирами, а не пленниками.

Шелк кивнул:

— На этих условиях, генерал, мы возвращаем вам командование.

— Вы разрешаете мне поговорить через стекло с Дворцом и рассказать им, что происходит?

— Если вы так решите. Вы — командир.

Саба опустила меч:

— Если я нарушу клятву, вы можете взять его и сломать.

Она провела их через гондолу в наполненную воздухом каюту, из которой Шелк выбрался на палубу. В ней стояли шкафы, большой стол и два кожаных кресла; на одной из стен, рядом с дверью, висело стекло.

— Это штурманская рубка, — сказала Саба Шелку, — нервный центр моего корабля; здесь находятся наши карты и приборы для навигации. И голосовые трубки, через которые можно говорить с офицерами в кокпите. Вы слышали о них? Чем-то похоже на стекло, но связь только с одним местом, и все, что вы можете сделать — говорить.

— Вот здесь ты и должна быть, — сказал Гагарка, но Шелк покачал головой.

— Прямо над нами, — показала Саба, — люк. В основном мы выбираемся наружу, чтобы измерить угол между кораблем и солнцем. Сейчас он должен быть равным нулю. — Она сглотнула. — Я проверю его, как только поговорю с Дворцом.

Рог коснулся руки Шелка:

— Не возвращайтесь туда, кальде. Пожалуйста?

— Ты был там, наверху? — спросил Гагарка. — Я слышал, что кто-то едва не крантовался.

— Он собирался спрыгнуть, — сказал Рог Гагарке. — Я схватил его и, похоже, вытянул назад, только ничего не помню: какая-то борьба, крыша исчезла, и музыка. — Он озадаченно посмотрел на Шелка. — Мне кажется, что где-то внизу проходил концерт.

— Я увидел зло в витке, — объяснил Шелк. — Я думал, что знаю его, хотя на самом деле не имел ни малейшего понятия. Несколько дней назад я стал его видеть более ясно.

Он подождал, не скажет ли кто-нибудь чего-нибудь, но все промолчали.

— И час назад я увидел его совершенно отчетливо, и оно было ужасно. Еще хуже: вместо того, чтобы сосредоточиться на зле в себя, как я должен был поступить, я обратил все свое внимание на зло в других. Должен вам сказать, что тогда я увидел много зла даже в Роге, например. И все еще вижу.

— Кальде, я никогда не говорил…

— И это ужасно, ужасно неправильно. Я не имею в виду, что зла нет — конечно, оно есть и будет всегда, потому что оно неискоренимо; но когда я стал видеть только его — не просто зло Рога, но и зло всех остальных, — это нанесло мне гораздо больший вред, чем все, что мог сделать мне Рог: я перестал видеть добро. И видя только зло, я захотел, всем сердцем, воссоединиться с Внешним. Это сам по себе злой поступок, но Рог спас меня от него.