Исход из Длинного Солнца - Джин Вулф

— Это Палустрия, кальде?

Шелк покачал головой:

— Палустрия лежит в совсем другом направлении, так что это, безусловно, не Палустрия. Кроме того, она находится не очень далеко от Вайрона, а мы уже улетели намного дальше. Мы поднялись в воздух рано утром, и с тех пор летим на юг или восток. Хороший всадник сможет проскакать такое расстояние за неделю, самое меньшее.

— Я никогда не видел таких странных зданий, — рискнул сказать Рог. — И, кроме того, нет болот. А все говорят, что Палустрия окружена болотами.

— Их превратили в рисовые поля, так мне говорили — если не все, то, по меньшей мере, большую часть, и, несомненно, самую близкую к городу. Но в этом году у них неурожай, из-за засухи. Говорят, что за всю историю Палустрии такого не было, никогда. — Какое-то время Шелк молчал, глядя на город внизу.

— Могу ли я спросить кое-что, кальде?

— Конечно. И что?

— Почему здесь ветер не сильнее, чем внизу? Я никогда не был в горах, но однажды майтера читала нам о них, и там было сказано, что в горах все время дует сильный ветер. Если смотреть вниз, то понимаешь, что мы летим очень быстро. Мы довольно скоро долетим до края города, а ведь он достаточно большой. Так что мы должны чувствовать ветер.

— В точности то же самое я спросил у пилота, — сказал ему Шелк, — и готов был кусать себе локти от собственной глупости, когда она мне ответила. Взгляни туда, вверх и наружу, и ты увидишь моторы, которые все еще работают. Замечаешь, как медленно они крутятся? Ты практически можешь различить деревянные лопасти; но когда моторы заработают быстрее, перед каждым из них останется только туманное мерцающее пятно.

— Как у мельницы.

— Что-то в этом роде; но лопасти мельницы крутит ветер, а эти вращаются моторами и сами создают ветер, который несет нас туда, куда мы хотим. Сейчас они создают очень мало ветра — ровно столько, чтобы не дать нам опрокинуться. Нас несет естественный ветер; и поскольку мы летим вместе с ним, вроде сухого листа или одной из тех бумажных полосок, которые ветер срывал с нашей триумфальной арки, нам кажется, что воздух почти не движется.

— Мне кажется, что я понял. А что будет, если мы повернем и попытаемся лететь в другом направлении?

— Тогда спокойный воздух превратится в ураган.

Гладкая деревянная палуба, на которой сидел Шелк, наклонилась и едва не ушла из-под него.

— Патера!

Он почувствовал, как Рог схватил его сутану. Оставшиеся моторы зажужжали громче.

— Со мной все в порядке, — сказал он.

— Вы могли соскользнуть! Я едва не упал.

— Нет, если гондола не начнет крениться сильнее. — Бродячий ветерок взъерошил соломенные волосы Шелка.

— Что произошло? — Судя по голосу Рога, он сейчас находился далеко от края, возможно, на полдороге к люку.

— Мне представляется, что ветер усилился. Новый ветер сначала достиг нашего хвоста и, предположительно, поднял его.

— Вы все еще хотите умереть.

Жалостливая нотка в голосе Рога ужалила сильнее обвинения.

— Нет, — сказал Шелк.

— Вы по-прежнему не скажете мне, что не так? Пожалуйста, кальде?

— Я бы сказал, если бы смог объяснить. — Город они уже пролетели, его дома и поля сменились зловещими лесами. — Я бы сказал, что всякие мелочи наложились друг на друга. У тебя бывают дни, когда ничего не клеится? Конечно, бывают — как у всех.

— Верно, — сказал Рог.

— Можешь подойти немного ближе? Я едва слышу тебя.

— Конечно, кальде.

— Я бы хотел сказать, что все это из-за Плана Паса, но это не совсем так. Пас, видишь ли, не единственный бог, у которого есть План. Я понял это только что, когда был в кабине, которую здесь называют кокпит, ведя дирижабль и думая о том, — хотя и не хотел много думать об этом, — как Гиацинт напала на пилота. Или, возможно, только тогда, когда говорил с генералом Саба, прежде чем поднялся сюда. Наверно, будет честно сказать, что я понял это еще в кокпите, но полностью осознал тогда, когда разговаривал с Крапивой и генералом Саба.

— Мне кажется, я понял.

— С другой стороны, я могу сказать, что в ночь свадьбы Внешний доверил мне множество фактов. Видишь ли, Рог, он опять просветлил меня. Ничто из того, что я учил в схоле, не подготовило меня к возможности повторных просветлений, но, очевидно, они могут произойти и происходят. О чем ты хочешь услышать вначале?

— О мелочах, которые пошли не так. Только, пожалуйста, вернитесь ко мне, патера. Вы сказали, что почти меня не слышите. Ну, я вообще вас не слышу.

— Мне ничего не грозит, Рог. — Шелк обнаружил, что вцепился руками в край палубы, и заставил себя расслабиться, сложив руки, как для молитвы. — Надо с чего-то начать, и давай начнем с майтеры Мрамор. С Моли, как она просит называть ее сейчас. Кстати, как ты думаешь, ее действительно звали Моли — Молибден — перед тем, как она стала сивиллой? Честно.

— Так она говорит, кальде. — Рог подвинулся ближе; Шелк услышал слабый скрип его плаща и штанов по деревянным планкам.

— Я ей не верю. Она еще не сказала мне, что лжет, но, надеюсь, скоро скажет.

— Я… я так не думаю, кальде. — Голос Рога стал тверже; он защищал свое мнение. — Она очень внимательно относится к такого рода делам.

— Да, знаю. Вот почему это ее так мучает. Я собираюсь попросить патеру Наковальня исповедовать меня. И я надеюсь, что это заставит ее попросить его — или патеру Прилипала, хотя Наковальня был бы лучше — сделать то же самое.

— Я все еще…

— Рог, почему сейчас так мало хэмов? Ясно, что План Паса выполняется неправильно. Он создал их мужчинами и женщинами, чтобы они воспроизводились и поддерживали свою численность — и, возможно, даже умножились. Давай предположим, что он заселил наш виток равным числом хэмов каждого пола — мне это кажется логичным. Что же пошло не так? — Стало холоднее, или Шелк стал более восприимчивым к холоду. Он потуже закутался в толстый зимний плащ.

— Не знаю, кальде. Солдаты очень много спят и, естественно, не могут строить, ну, ты понимаешь, кого-то другого.

— Наши спят, по меньшей мере. Большинство солдат в других городах мертвы. И большая часть из них умерла более ста лет назад. Пас мог бы сделать солдат-женщин, вроде труперов Тривигаунта. Но не сделал, и это, очевидно, ошибка.

— Вы не должны говорить такого, патера.

— Почему нет, если я считаю, что это правда? Неужели Пас любил бы меня больше, если бы я был трусом? Насколько я знаю, некоторые хэмы-мужчины работают ремесленниками или рабочими на фермах, некоторые — слугами, дворецкими и так далее. Но большинство — солдаты, которые сражаются за свои города и умирают, или спят, как Кремень. Женщины-хэмы работают, по большей части, поварихами или служанками, изнашиваются и умирают бездетными. Триста лет назад почти каждый солдат ухаживал за поварихой или служанкой. И почти у каждой поварихи или служанки был любовник. Насколько вероятно, что такая пара вновь соединится спустя три столетия?