Жизнь за трицератопса - Кир Булычев

– Дорогой вы наш человек, Корнелий Иванович, – произнес он знакомым, но искаженным ватными усами голосом. – Общественность и лично все сотрудники родной вам и даже созданной вами стройконторы, а ныне организации «Гусляркирпич» горячо поздравляют вас и ваше семейство с наступающим Новым годом, Рождеством, а заодно новым веком и даже тысячелетием. Примите подарки для вашей супруги Ксении и внука Максимки.

Оказывается, в бухгалтерию уже набилось человек двадцать – весь состав ОО. Все стали хлопать в ладоши.

Потом замолчали, потому что Корнелию Ивановичу было положено принять подарки и ответить краткой речью.

Хоть до Нового года оставалось еще две недели, но сотрудники понимали, что Удалов – пенсионер: захочет – придет, а захочет – отправится на Канары или на Сатурн. Как-никак городская знаменитость.

Но Удалов молчал, тянул время.

Его одолевали подозрения.

Чем дольше он смотрел на ряженых, тем больше екало сердце и сосало под ложечкой.

Кто она, эта Снегурочка? Кто этот Дед Мороз? Зачем они при шли в масках?

Подавшись вперед, словно для того, чтобы взять подарки, Удалов быстрым движением рванул на себя маску Снегурочки. Завязки лопнули, маска оказалась в руке Корнелия Ивановича. Снегурочка воскликнула:

– Ах, чтоб тебя!

Удалов узнал плановика Сикоморскую, которая в будущем году должна уйти на пенсию. Смутившись, но не в силах остановить движение, Удалов потянул за нос Деда Мороза. Нос хрустнул и сплющился. Под ним обнаружился другой нос, поменьше и покраснее. Веденеевский нос, Александра Семеновича, зама по кадрам.

Сослуживцы смешались, церемония была скомкана. Удалов сердился на себя за невыдержанность. Вместо того чтобы думать головой, он обратился к физическим действиям. Так пришельца не найдешь…

Потом, когда все помирились и обратили инцидент в недоразумение, Удалов вышел в коридор, где курили Веденеев с Тёмой.

– Жаль, я тебе нос сломал, – сказал Удалов.

А Тёма между тем продолжал свой рассказ:

– Работает этот мастер у моего тестя. Утром пришел, бутылку кефира принял, днем булочку и пакет ряженки. Вечером – стакан молока.

Веденеев посмеялся и спросил:

– Беженец?

– Нет, воронежский. А как красит! Будто иностранец. Качество – Южная Корея или даже Австрия!

«Тик-так!» – щелкнуло в удаловской голове. Странный маляр, из Воронежа, не пьет ничего, кроме молочных продуктов.

– Какой он из себя? – спросил Удалов. – В парике?

– Лысый, – согласился Тема. – Вроде вас, Корнелий Иванович.

– Как его увидеть?

– Легче легкого. Завтра у него с моей сестрой свадьба. Три года ухаживал…

– Три года?

– И два месяца. Она все сомневалась, ее ли он любит или ее трехкомнатную квартиру.

– Нет, – сказал Удалов. – Если три года, то не пришелец.

– Нет, не пришелец, – согласились сослуживцы.

И Корнелий ушел. А вслед ему донеслось:

– Стареет наш Удалов. Заговариваться начал, руки распускает.

Корнелий Иванович брел по улице. Стемнело рано, в синих сумерках окна желтыми квадратами лежали на снегу.

У входа в гастроном приезжий из южных краев, нищий в ватнике, просил денег для срочной операции на сердце.

Подавали редко, в основном молодежь.

Удалов зашел в магазин, купил две бутылки кефира по указанию Ксении, а когда выходил, его осенило: вот так может скрываться пришелец!

Он остановился и стал смотреть на нищего.

Нищий тоже смотрел на Удалова, даже перестал просить на сердце.

– Чего тебе, папаша? – спросил он.

– Сними парик! – приказал Удалов.

Тут пришелец и попался.

– Не сниму, – сказал он.

Свободной рукой Удалов схватил мужичка за шапку.

Но ничего не вышло. Хоть шапка и слетела, волосы не поддались. Зато нищий как следует врезал Удалову. Так, что тот отлетел в сугроб. И, как назло, не было свидетелей.

Удалов лежал в сугробе.

Кто-то вышел из гастронома, и нищий принялся громко просить денег на срочную операцию.

Удалов поднялся и собрал со снега бутылки, которые не разбились.

Ему не везло.

Пришельцы ускользали. Но ведь где-то таится тот самый, единственный, такой необходимый родной планете и родной супруге.

Удалов шел по улице медленно, снежок поскрипывал под сапогами фирмы «Саламандер». На стене дома была приклеена бумажка:

ЦЕЛИТЕЛЬ БЕЛОЙ И ЧЕРНОЙ МАГИИ

ШАХ-АББАС ПЕТРЕНКО

ПРИВОРОТЫ И ОТВОРОТЫ НА ДВЕСТИ ПРОЦЕНТОВ

«Вот он!» – сказал себе Удалов. Он прибыл в наш город, встретил женщину, влюбился в нее, а так как без документов не может устроиться на работу, то занимается всякой ерундой, а домой не хочет.

Удалов пошел по указанному адресу.

Загадка разрешилась проще простого.

Приемная целителя находилась на первом этаже барачного типа двухэтажки.

– Кто последний? – спросил Удалов.

В коридоре стояло три стула. Два пустых, на третьем сидела заплаканная девушка подросткового возраста.

– Я без очереди, – сказал Удалов. – Мне по личному вопросу.

– У вас приворот или отворот? – спросила девушка.

– А в чем дело?

– Привороты до двух часов, а сейчас остались только отвороты. Там моя мама папу от алкоголизма отвращает.

Удалов распахнул дверь.

По одну сторону школьного письменного стола сидела миловидная женщина в пуховом платке, по другую – старый знакомый Удалова провизор Савич.

– Это ты! – воскликнул Удалов.

– А ты мог бы прожить на мою зарплату? – агрессивно откликнулся Савич.

– Не отвлекайтесь, мужчина, – потребовала женщина. – А то опять не подействует.

За Удаловым захлопнулась дверь. Не везет.

На площади возле гостиницы переминались с ноги на ногу знакомые Удалову пришельцы.

Он развел руками.

Они поняли и пригорюнились.

Удалов предложил им по бутылке кефира, может, с валютой плохо?

Нет, с валютой у них оказалось хорошо, но кефир они взяли, побаловаться перед сном.

– Вы не печальтесь, – сказал Удалов. – Не сегодня завтра мы его выследим. Если он в Гусляре, то выследим.

– Он здесь, – сказал мужчина. – Приборы показывают, что здесь. Только конкретнее определить не могут.