Правосудие королей - Ричард Суон

Через считаные секунды после того, как я спряталась в тени, дверь в комнату священника слетела с петель. Внутрь с мечами наголо ворвались сэр Радомир и Вонвальт. Девушка из ниоткуда выхватила нож и прижала его к горлу Фишера. Я видела, как завязалась короткая борьба. Вонвальт руководил происходящим. Затем девушка забрала свою одежду – и кошель монет у сэра Радомира – и ушла.

Мое сердце колотилось. Я подобралась ближе, оказавшись лишь в нескольких футах от окна. Стекло в нем было дрянным, рама прилегала неплотно, так что разговор легко просачивался через щели наружу, в прохладную ночь.

– Казивар вас раздери, Правосудие, что все это значит? Все кончено. Отпустите меня, и мы обо всем забудем, – сказал Фишер слабым, дрожащим голосом.

– Наденьте что-нибудь, – сказал Вонвальт священнику. Тот поспешил послушаться и натянул нижнее белье и пурпурную рясу. – Сядьте. Много времени это не займет.

– Сэр Конрад, пожалуйста… вы уже получили мое признание.

– Закрой свою пасть, – рявкнул сэр Радомир.

Повисла тишина. Вонвальт набрал в грудь воздуха.

– Как вы добрались сюда из Кругокаменска?

Голос Императора. Он грянул в воздухе, как раскат грома. Я подпрыгнула. Мне подумалось, что привыкнуть к первому удару Голоса просто невозможно.

– На корабле… по реке Кова.

– Вы путешествовали вместе с Клавером?

– Д-да!

– Где он?

– Отправился дальше на юг! – выдохнул Фишер. Слова прозвучали хрипло, их вытаскивали из его глотки против воли, как рыбу из реки. – К Пограничью!

– Куда? В Зюденберг? Керак? Цетланд?

– Да… хр-р… В одну из этих крепостей!

– В которую?

– Я не знаю!

– Как назывался корабль?

– Я не знаю! – Фишер задыхался, словно его вздергивали на дыбе.

– Откуда Клавер получил свои силы?

– А-а-а! Пожалуйста! Хватит!

– Откуда? С ним сотрудничает кто-то из Ордена?

– Д-да! Я не знаю, кто именно, пожалуйста!

– Кто?

– Я не знаю! – выдохнул Фишер. Из его носа потекла кровь. Его глаза были размером с блюдца.

Тишина. Фишер тихонько заплакал. Вонвальт и сэр Радомир стояли над ним. Вонвальт опустил меч, а затем сел в кресло в углу. Сэр Радомир продолжал держать свой клинок наставленным на священника, но тот был не в состоянии что-либо предпринять.

Вонвальт упер острие своего меча в половицы между ног. Затем он положил руки на навершие, а подбородок – на руки. Когда он заговорил, голос его звучал тихо. Применение Голоса отнимало массу сил, но дело было не только в этом. Вонвальт устал и, думаю, испытывал глубочайшую тоску. Мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать его.

– Когда я был еще мальчишкой, до того как до нас добрался Рейхскриг, в Йегланде была распространена одна очень старая поговорка: «правосудие королей». Как и все старые поговорки, за годы она приобрела множество разных значений, но мой отец, сам служивший закону, объяснил мне, что исконное значение «правосудия королей» всего одно. Видите ли, как и у сованцев, у нас, йегландцев, существовала своя судебная система. В ней виновность подсудимого определялась решением присяжных, которых набирали из его родного города. Но если присяжные признавали кого-то невиновным, то можно было обратиться к королю, чтобы тот вмешался. Даже если простые люди, ваши соотечественники, снимали с вас всю вину за преступление, король все равно мог вас казнить, если считал, что решение было вынесено несправедливо. – Вонвальт замолк, ненадолго погрузившись в свои мысли. Потом покачал головой. – Правосудие королей, – пробормотал он.

Затем он встал и подошел к Фишеру.

– Конечно, теперь говорят: «Правосудие Императора».

Священник едва успел вскрикнуть. Он все еще был наполовину одуревшим от воздействия Голоса. Он попытался вскочить и отразить меч руками и тут же потерял обе. Выпучив глаза, Фишер уставился на фонтанирующие кровью обрубки, издал единственный стон, полный ужаса и удивления, а затем короткий меч Вонвальта вонзился ему в шею, разрубив позвоночник надвое. Священник ударился о кровать, неуклюже отскочил на нее и, наконец, окровавленной кучей рухнул на пол.

От того, что я ждала подобного конца, мне было не легче его увидеть. Хотя я крепко зажимала себе рот рукой, у меня все же вырвался приглушенный взвизг.

Вонвальт обратился ко мне, не отрывая взгляда от трупа Фишера.

– Хелена, возвращайся в свою комнату. Нам завтра рано выезжать.

* * *

Вонвальт убил обенпатре Фишера через две недели после нападения на Долину Гейл, когда его гнев уже успел остыть. Оглядываясь назад много лет спустя, я ясно вижу, что для Вонвальта это убийство стало поворотной точкой. За одну ночь он не стал плохим человеком и не изменился до неузнаваемости. Но между Долиной и Оссикой прошло достаточно времени, за которое он мог отойти от края пропасти, все осознать и снова встать на сторону сил абсолютного добра. Однако вместо этого внесудебная казнь Фишера закрепила ослабление морального и профессионального кодекса Вонвальта, а также до конца жизни изменила его подход к правосудию – и к тому, что значило быть Правосудием.

Как бы там ни было, со смертью Фишера подходит к концу и первая часть моей повести. Она изменила всех нас и стала кульминацией нашего пребывания в Долине Гейл. Изменила она и меня, ведь я не высказала Вонвальту все, что думала. Также я не упрекнула его и в убийстве Вогта и Бауэра; а ведь Вонвальт, зарубивший их без вердикта присяжных, совершил преступление, пусть даже они и заслуживали смерти. Еще до этого он отрубил голову храмовнику на Хаунерской дороге. Я жалею о том, что не замечала этих признаков раньше – признаков упадка его моральных принципов.

На следующее утро меня разбудили на рассвете. Мы не обсуждали то, что произошло накануне вечером. Я молча позволила отвести себя в конюшню. Вонвальт и сэр Радомир были уже собраны и сидели верхом, а Брессинджер лежал в повозке, все еще наполовину одуревший от боли и вина.

– Мы направляемся в Сову, – без предисловий сказал мне Вонвальт. – Ты едешь? Решай быстро.

Я кивнула. Мне было нечего сказать – точнее, мне хотелось сказать слишком много. Я оседлала свою лошадь, и вскоре мы уже отправились в путь. Через две недели должен был наступить месяц Сорпен и первый день весны, ставший для всех нас новым, хотя и не очень счастливым началом.

За этим последовало множество приключений. Некоторые заканчивались счастливо, другие – ужасно, и их последствия ощущаются по сей день. Я постараюсь описать столько из них, сколько мне позволит время. В конце концов, история сэра Конрада Вонвальта – это история расцвета и упадка Сованской империи.

Однако я уже стара, мои глаза устали, и руке моей нужно отдохнуть.