Крылья распахнуть! - Ольга Голотвина

Эдона вздрогнула. Что за мерзкие мысли – про старость, которая понемногу затягивает женщин, словно трясина? Что ей, красавице Хозефе, до старости? Она бережет кожу от лучей солнца, она мажет лицо сливками и медом! А первые морщины у глаз… они же совсем не заметны!

Госпожа заставила себя выбросить из головы неприятные размышления и с новым вниманием уставилась на сложную фигуру из карт, которую успела выложить гадалка.

Все-таки хорошо, что Вьеха постучалась в ее дверь. Старуха приходит сама, ее не приглашают. Никто даже не знает, где она живет. Во всяком случае, так уверяют служанки.

И хорошо, что развлечение затеялось именно сегодня. После отъезда эдона Доминго в Горелую Падь дни стали такими скучными, такими пустыми, такими бесконечными! Да, Хозефа частенько ругалась с мужем, но теперь ей не хватало даже этих семейных сцен!

– Ну, говори! – снисходительно дозволила госпожа. – Что там за недобрые умыслы?

– Любовные, – спокойно ответила старуха. – Соперницу твою вижу.

Эдона Хозефа приподняла аккуратно подведенные бровки.

– Соперницу? Да ну?

Слова гадалки не встревожили ее. Старый, пузатый, ленивый Доминго не был дамским угодником. К тому же он не любил перемен. Даже на поездку в поместье решился с большой неохотой, а ведь давно пора было проверить управляющего!

– Соперницу, – твердо повторила старуха. – Молодую.

Последнее слово недобрым эхом отозвалось в груди эдоны.

– Вот это – сердце эдона Доминго, – указала старуха на одну из карт, разложенных в сложную паутину. – Видишь, в него целит франусийский лучник! Это означает любовный удар. А справа от этой карты – место законной жены. Сейчас поглядим…

Вьеха подцепила длинными пальцами карту, лежащую рубашкой вверх, и перевернула ее.

– Чаша, – заинтересованно протянула Хозефа.

– Перевернутая чаша, – сурово уточнила гадалка. – Это значит – ничего. Пустое место. Рядом с господином нет супруги.

– А я слышала, что перевернутая чаша – к денежным потерям.

– От кривой Леонсии с Рыбной улицы? Что ж, госпожа, призови эту мудрую провидицу! Призови, пусть она расскажет тебе, как избежать опасности!

– А что видишь ты? – начала волноваться эдона.

Гостья вынула из расклада карту с рисунком меча – эта карта при гадании означала знатного мужчину.

– Дай свой браслет, госпожа. Или любую вещь, которая знает тепло твоего тела. Но браслет – лучше. Он чувствует биение крови в запястье.

Хозяйка поспешно сорвала с руки серебряный браслет, протянула гадалке.

Вьеха не спеша положила карту на стол, рубашкой вверх. Прижала ее браслетом. Сверху положила свою ладонь.

– Что я вижу?

Голос гадалки утратил хрипоту, стал глубоким, загадочным.

– Я вижу очаг, в котором лежит потухшая головня. Остывшая, ни искорки… Я вижу рядом с нею полено, горящее яростным золотым огнем. Пламя перекидывается на холодную головню, та тоже загорается. Их слитный пламень вырывается из очага – и вот уже дом охвачен пожаром…

Гадалка вздрогнула, словно придя в себя. Сдвинула браслет с карты, перевернула ее.

Эдона Хозефа вскрикнула.

Она же сама видела, как Вьеха положила на стол карту с рисунком меча! Но теперь в пальцах, затянутых в нитяную перчатку, пламенело изображение розы. Карта, при любом раскладе означавшая страстную любовь. Это госпожа знала без кривой Леонсии с Рыбной улицы.

– Молоденькая, да? – просипела эдона (даже голос предал ее). – Ну, пусть он только вернется домой… он у меня…

– Он не вернется, – отстраненно, словно думая о чем-то своем, откликнулась старуха.

– Как – не вернется?!

Лица Вьехи не видно было под капюшоном, но Хозефа кожей, сердцем, душой почувствовала ее ухмылку.

– Не вернется, госпожа. Молодая лань уведет за собой старого оленя. И тебя рядом не будет, чтобы остановить.

– Не будет?! – взвилась эдона. – Еще как буду! Сегодня же еду! Я этой лани копыта обломаю!

– Госпожа, как можно?.. Такая опасная дорога…

– А у меня денег на охрану не найдется, да?

– Наемники? Но это же самые грабители и есть! Заведут в глухомань…

– Да, верно… Что ж, возьму с собой всех слуг, даже привратника. Оставлю старую Альдонсу, от нее в пути никакого толка. И эту дуру Марису. Пусть дом караулят… Полено, да? Горящее? Я ее, дрянь такую, на щепки пущу!

– Я преклоняюсь перед твоим мужеством и душевным благородством, госпожа! – торжественно произнесла Вьеха.