Последние узы смерти - Брайан Стейвли

В бочке было тесно, темно и жарко. И смердело ромом. Ром – это еще не так страшно, если бы сквозь него не пробивался запах соленой сельди, кислого козьего молока и прогорклого масла, слитого Гвенной в гавань, прежде чем лезть в это дерьмо. Жители Крючка использовали бочонки не по одному разу. Гвенна была лишь самым свежим грузом – и едва ли последним, что бы ни случилось в ближайшие дни. Она представила себя разбившейся о камни под известковым обрывом Скарна и болтающейся на волнах вниз лицом. Людей на Островах не жалеют, а вот хорошую бочку… Хорошую бочку так просто не выбросят. Она задумалось, что окажется в этой после нее.

Эти мысли ее странным образом успокаивали. Лучше уж думать о деревянных клепках, пропитанных китовым жиром или контрабандным элем, чем задумываться о том, что доброй волей позволила забить себя в этот круглый гроб. На тренировках она сотню раз выбрасывалась на воду с бочками, но никогда еще – внутри, поцелуй ее Кент.

Конечно, по плану она не должна была лететь на воду с высоты пятидесяти футов. По плану ей полагалось опуститься медленно и мягко, как опускают настоящий ром, и пересидеть до темноты, а потом пробиться наружу зубилом, рычагом и поясным ножом, зажатыми сейчас под ее скрюченными коленями. Она бы взяла побольше оружия – в первую очередь дымчатые клинки, – но в бочке не нашлось места, а порезать себе ноги ей совсем не хотелось.

Теоретически оружие было ей ни к чему. Она собралась на Скарн за птицами, а не чтобы драться с Ралленом и его людьми. Теоретически они с Быстрым Джаком и Талалом, сидящими сейчас по другим бочкам, должны были выскользнуть со склада, найти нужных им птиц и поднять их в воздух. Теоретически Раллену и знать не полагалось об их появлении, пока они не прилетят уже полным крылом, чтобы выпотрошить изменника-кеттрал и его кровожадную банду.

Теоретически.

В Дыре это хорошо звучало. Они с Анник и Талалом десять раз все обдумали. А теперь, забитой в проклятую вонючую бочку, ей это представлялось самой короткой дорогой к скорой и мучительной смерти. План мог пойти наперекосяк в любой момент. Птица, переносившая груз – «налоги» и «дань», как назывались у Раллена эти бочки и ящики, – могла уронить ее в воду. Солдаты Раллена могли проверить содержимое перед отправкой в крепость. Кто-нибудь из разъяренных поджогом своего дома болванов с Крючка мог назло поджечь товар. Когда станет припекать, Гвенну вряд ли утешит, что поджигатель – из их сторонников.

А еще оставалось под вопросом, как все выйдет на Скарне, даже если они благополучно приземлятся и выберутся на волю. После устроенной на скорую руку Пробы прошло больше недели – хватило времени, чтобы поджили самые тяжелые раны, сошли синяки, а белок выпитых сларновых яиц начал свое неторопливое действие в телах новоявленных кеттрал. Сознавали ли те свои обострившиеся чувства и новую силу мышц, Гвенна понятия не имела.

Сама она, конечно, заметила перемену. Они вышли из Дыры тверже, чем были, не гнули спины и не опускали глаза. Гвенна и надеяться на такое не смела, награда целиком окупила риск, но у нее в голове застряли не победы выживших, а молчание мертвых – тех троих, что не вернулись из пещер. Они своими жизнями оплатили ее ставку. Те трое и, по-другому, Быстрый Джак.

После напряженного разговора в день Пробы Гвенна избегала столкновений с пилотом. Она боялась сорваться и ударить его. Причинить боль. Она, как ни старалась, не сумела до конца поверить его рассказу. Слишком просто это выглядело, слишком удачно – чтобы он один почти невредимым вышел из темноты, когда остальных растерзали в клочья. Но чего бы она добилась, донимая его? Правды из человека не вытрясешь. Ее можно вырезать ножом. Выжечь огнем. Но тогда чем ты отличаешься от Якоба Раллена? И от ургулов, поцелуй их Кент?