Заводная и другие - Паоло Бачигалупи

Ратана стоит на краю ямы. От горящих тел валит густой дым. Вверху кружат вороны и другие падальщики, у стены настороженно выжидает неизвестно как пробравшийся в министерство пес.

— Этот здесь откуда? — кивает на него Канья.

Ратана поднимает голову, видит животное и безразлично замечает:

— Природа всегда себе дорогу найдет. Оставь пищу, и она тут как тут.

— Что с новым телом?

— Те же симптомы. — Девушка стоит понуро, плечи опущены, смотрит на огонь. Один из стервятников спускается ниже. Человек в форме палит из пушки, птица с криком взлетает, но продолжает кружить неподалеку. Ратана на несколько секунд закрывает глаза — в уголках блестят слезы, — но, мотнув головой, быстро берет себя в руки. Канья с грустью думает, переживут ли они новую эпидемию.

— Надо всех предупредить, — говорит Ратана. — Генерала Прачу, дворец…

— Больше не сомневаешься?

— Его нашли в другой части города, — со вздохом отвечает она. — В уличной больнице. Думали — передозировка ябой. Паи случайно его обнаружил — как раз шел в благотворительный госпиталь и из разговора с кем-то узнал.

— Не говорил, что случайно. Сколько таких уже — сотни, тысячи?

— Не знаю. Одно хорошо: пока нет признаков того, что сами тела заразны.

— Это пока.

— Ты должна сходить к Ги Бу Сену, только он сможет точно сказать, с какой напастью мы столкнулись. Это ведь его страшные детища нам угрожают. У меня почти готовы новые образцы, хотя бы по одному из трех точно поймет, что это.

— А иначе никак не выяснить?

— Иначе — это вводить карантин по всему городу. Но тогда жди бунтов, и спасать будет уже нечего.

Кругом, куда ни посмотри, — яркие изумрудно-зеленые рисовые поля. Канья очень долго пробыла в клоаке Крунг Тхепа, и ей в радость видеть живые, залитые солнцем просторы. Кажется, что в мире еще есть надежда, что эти травинки никогда не покраснеют от новой разновидности пузырчатой ржи, что очередная созданная человеком спора не прилетит из Бирмы и не поразит эту землю, что заливные поля по-прежнему растут, дамбы сдерживают океан, а насосы Рамы XII качают воду.

Фермеры кланяются проезжающей мимо на велосипеде Канье. Судя по клеймам на руках, большинство в этом году уже выполнило обязательную работу на королевство, а некоторым в сезон дождей еще предстоит пойти в город укреплять дамбы. У Каньи тоже сохранились татуировки — до того как агенты Аккарата сунули ее в министерство природы, она жила, как эти фермеры.

Канья уже час крутит педали по насыпным дорогам. Наконец впереди возникает строение: сперва забор из проволоки, охрана с собаками, потом стены с битым стеклом, колючей проволокой и высоким бамбуковым частоколом поверху. Она пока не спешит съезжать с насыпи. Внешне — обычный дом человека с достатком, построенный на искусственном бетонном холме, на остатках небоскреба времен Экспансии.

Удивительно, сколько труда потрачено на эту ерунду, если учесть, как опустел мир за последний век. Когда силы требовались на починку дамб, возделывание полей и ведение войн, кто-то сумел отправить людей строить дом на холме. Это убежище богача принадлежало Раме XII, формально и теперь им владеет дворец. С дирижаблей — строение как строение, ничего особенного, но вблизи замечаешь и высоту стен, и глубину ям-ловушек, и зорко глядящих по сторонам людей с собаками.

Она показывает охране свои бумаги. Рядом рвут цепи и рычат мастиффы — громадные твари, крупнее обычных собак. Пружинщики — голодные, опасные, идеально подходящие для своей работы. В каждом веса вдвое больше, чем в Канье, и все — сплошные мышцы и зубы. Оживший ночной кошмар Ги Бу Сена. Дежурные тем временем с помощью механических декодеров расшифровывают ее документы. У этих людей в черной форме личной гвардии королевы пугающе серьезный и деловитый вид. Наконец с бумагами покончено, и Канья едет дальше мимо оскаленных собачьих зубов, со страхом понимая, что псы легко догонят любой велосипед.

У ворот документы проверяют еще раз, затем ее проводят на крытую черепицей террасу к сияющей, как драгоценность, голубой воде бассейна.

Три ледибоя, хихикающие в тени под пальмой, замечают Канью, приветствуют ее улыбками, она отвечает тем же. Симпатичные. Но глупые, если любят фаранга.

— Я Кип, — говорит одна из них. — Доктор сейчас на массаже. Вы можете подождать тут, у бассейна.

Здесь сильно пахнет океаном. Канья подходит к краю террасы. Волны внизу завиваются в буруны и белой пеной плещут на песчаный пляж. Налетает порыв ветра — свежего и удивительно живого после удушающей вони Бангкока, сжатого со всех сторон дамбами.

Она глубоко вдыхает соленый воздух. Мимо порхает бабочка, садится на перила террасы, несколько раз складывает и осторожно приоткрывает крылья, отливающие ярким зеленовато-синим, золотым и черным.

Канья, пораженная красотой, разглядывает пестрого посланца незнакомого ей мира и думает, какая нужда заставила насекомое прилететь в этот недобрый особняк к заключенному здесь фарангу. Безупречное свидетельство того, что прекрасное существует, что природа может быть до безумия великолепна.

Неосторожная рука могла бы смахнуть, растереть в пыль, уничтожить сидящую на перилах красоту и даже не заметить этого.

Канья осторожно тянет к ней палец. Бабочка замирает, но позволяет взять себя и посадить в сложенную горстью ладонь. Она прибыла издалека и наверняка очень утомилась — не меньше, чем сама Канья; она пересекла целые континенты, перепорхнула через горные поля, изумрудные джунгли, приземлилась среди мощеных дорожек, цветов гибискуса и достигла своей далекой цели — ее взяли в руки и восхищаются ее красотой.

Канья сжимает трепетное насекомое в кулаке, раскрывает пальцы, и на дорожку летит пыль, кусочки крыльев, падает раздавленное тельце искусственного опылителя, занесенного скорее всего из какой-нибудь лаборатории «ПурКалории».

У пружинщиков нет души. Но они красивы.

Позади слышен всплеск — Кип, уже переодевшись, скользит под водой, всплывает, откидывает назад длинные черные волосы, улыбается и снова ныряет. Канья наблюдает за изящными движениями смуглого тела, обтянутого голубым купальником. Симпатичная девушка, на таких созданий приятно смотреть.

Через некоторое время к бассейну выкатывают самого демона. Выглядит тот куда хуже, чем в прошлый раз: от горла к уху бегут извилистые шрамы от фагана, инфекции, с которой он справляется, несмотря на прогнозы врачей. Старик сидит в инвалидном кресле, на тонкие, как палки, ноги наброшен плед.

Все-таки болезнь прогрессирует, а Канья долгое время думала, что это россказни. Она вздрагивает, глядя на обезображенного, склочного и пугающе энергичного уродца. Будет хорошо, когда демон уйдет к следующей жизни, его труп отправят в карантин и сожгут, но до тех пор пускай лекарства подольше сдерживают болезнь.

Сидящий в коляске человек — лохматая голова, кустистые брови, мясистый нос — при виде Каньи широко, по шакальи оскаливает зубы.