Заводная и другие - Паоло Бачигалупи

— Вы действительно бы так поступили?

— Нет, — смеется старик. — Такими они мне симпатичнее.

— Ненавижу людей вроде вас.

— Потому что тебя создали мне подобные? — Он снова хохочет. — Надо радоваться, что встретила меня. Ближе к богу быть невозможно. Ну же, разве тебе не о чем просить бога?

Эмико хмуро кивает на чеширов:

— Будь вы моим богом, первыми сделали бы Новых людей.

Эта мысль веселит старого гайдзина.

— Я бы с удовольствием.

— Мы бы тогда взяли над вами верх — вот как чеширы.

— Вы и сейчас можете — ни пузырчатой ржи, ни цибискоза не боитесь.

— Не можем. Мы не способны размножаться, и в этом зависим от вас. — Она шевелит рукой, показывая прерывистые марионеточные движения. — Я помечена. Мы всегда помечены и заметны не хуже десятируких или мегадонтов.

— Ерунда. Эти ваши движения не принципиальны. Нет особой причины, почему их нельзя устранить. А вот стерильность… Ограничения снять можно, их устроили ради безопасности, и на то были причины, но необходимости в них нет, хотя из-за некоторых создавать вас труднее. Все в вас поправимо. — Гайдзин улыбается. — Когда-нибудь все станут Новыми людьми. Вы еще будете смотреть на нас, как мы на бедных неандертальцев.

Эмико молчит. Потрескивает костер. Потом она спрашивает:

— Вы знаете, как это сделать? Можете дать мне такую же способность к размножению, как у чеширов?

Старик и Кип переглядываются.

— Так можете или нет?

— Твое нынешнее устройство мне не изменить. У тебя даже яичников нет. Ты способна дать приплод не больше, чем твоя кожа.

Эмико подавленно замолкает.

Старик снова хохочет:

— Выше нос! Женские яйцеклетки как источник генетического материала мне и так никогда особо не нравились. Пряди волос вполне хватит. Тебя уже не изменить, а вот твоих детей — в генетическом, не в физическом смысле — их можно сделать фертильными. Они станут частью естественной природы.

У Эмико сердце из груди выпрыгивает.

— Вы действительно можете это сделать?

— Да. Конечно, могу. — Мыслями гайдзин уже где-то далеко. На его губах играет улыбка. — Могу и это, и много чего еще.