Мы потребуем крови - Девин Мэдсон

–Если только он не перестал считать себя заклинателем.

Некоторое время мы ехали молча, погрузившись каждый в свои мысли.

–У нее есть перевод священной книги чилтейцев,– как можно равнодушнее произнес я, чтобы проследить за реакцией Амуна.

Она меня не разочаровала. Амун резко обернулся.

–Что?!– Я многозначительно посмотрел на двух женщин, скакавших впереди, и он понизил голос.– Священной книги? Такой же, как у Тора?

–Да, только она старше. Такая же старая, как… оригинал. Эзма, похоже, дорожит ею.

Амун сморщил нос и на мгновение застыл, пока его глаза не распахнулись от благоговейного страха.

–Погоди,– сказал он.– Думаешь, она верит в этого Единственного истинного Бога? Если она забыла наших богов и наши обычаи, заклинатели должны были изгнать ее.

–И Деркку,– согласился я.– Я бы его пожалел, не будь он таким говнюком.

–Как поэтично,– фыркнул Амун.

–Он не заслуживает красноречия.

–Это… одно из твоих самых мудрых изречений.

Пришел мой черед морщить нос.

–Невысокого же ты обо мне мнения.

Он ухмыльнулся, но легкомысленность вскоре снова уступила место преследовавшему нас беспокойству.

–Но даже если так, чего она хочет?– резко спросил Амун.– Почему хочет вести нас в бой, когда и носу не высунула из замка против светлейшего Бахайна? Почему она часто разговаривает с императрицей? Пытается чего-то добиться? Как думаешь, если мы попросим Тора, он спросит об этом императрицу Мико?

Я смотрел вперед на знамя императрицы – только его я и видел в последние несколько дней. Мико всегда была занята, сновала по лагерю, беседуя с солдатами в компании министра Мансина и генерала Рёдзи. У нее больше не было драконьих доспехов, но она сидела в седле так, будто они все еще на ней, гордо и решительно, несмотря на все, что произошло в Сяне.

–Нет,– сказал я, стараясь не думать о ночи, когда она пришла в мою комнату, об отношениях с ней, которые могли бы сложиться, если бы я отбросил свои принципы.– Вряд ли он согласится, да и нечестно просить, мы подвергнем его опасности.

–Опасности? Думаешь, вопрос ей не понравится?

–Думаю, ее министр недоволен нашим присутствием.

–Ты же спас ему жизнь?

–Он так считает. Думаю, Сетт выпустил бы его, но… теперь мы этого не узнаем.

Амун промолчал. Он слышал о Сетте – а кто не слышал? Никто из дезертиров не осудил бы меня за Сетта, но я боялся не этого. С каждым днем мы приближались к Когахейре, к Гидеону. Неделями я думал только о том, как помочь своему народу и ему, но теперь между нами лежало мертвое тело Сетта, и это беспокоило меня сильнее, чем я хотел бы признать. Может, это и неважно. Может, Гидеон больше не станет меня слушать и прикажет убить на месте. Может, уже слишком поздно.

Когахейра располагалась на восточном притоке реки, название которой я не знал, да и не хотел знать. Город все еще оставался темным пятном на горизонте, когда мы наткнулись на лагерь кисианцев. При виде шатров и флагов мои кости пронзил страх.

–Мы собираемся остановиться на ночлег,– сказал вернувшийся Тор.

–Чей это лагерь?

–Другая половина ее армии. Бо́льшая половина. Во главе с… Оя… Оямадой? Мы по-прежнему должны держаться в стороне, но вечером будет совет, и ты должен присутствовать. Не волнуйся,– добавил он,– меня уже пригласили переводить. Я зайду за тобой, когда они будут готовы.

–Почему мы должны держаться в стороне?

–Не знаю, Рах, не спрашивал. Научись говорить сам за себя, если хочешь обсуждать тонкости политики.

С этими словами он пошел прочь, догнав Эзму за десяток-другой шагов. Я снова почувствовал, будто заново переживаю времена чилтейского завоевания. Возможно, Амун ощутил то же самое, поскольку молчал, не сводя глаз с кисианского лагеря.

Левантийцев было не так много, как кисианцев, но мы привыкли к кочевой жизни, привыкли общаться в пути, и разговоры и смех вокруг не стихали, пока не показался частокол. Я содрогнулся. Кисианцы и чилтейцы сильно отличались друг от друга, но строили военные лагеря одинаково, и от этого у меня скрутило живот.

Когда знамя императрицы проплыло через ворота, внутри раздались приветственные выкрики. Я чувствовал на себе пристальный взгляд Амуна, но пришлось сосредоточиться на Дзиньзо – только моя твердая рука не давала ему взбрыкнуть под тяжестью моего беспокойства. Мы много раз въезжали в такие лагеря, и никогда нас не встречали с уважением. Кто поручится, что эти кисианцы не предадут нас так же, как светлейший Бахайн собирался предать Гидеона?

Следом за Эзмой мы проехали под бревенчатой аркой в мир шатров, мокрой глинистой земли и неотступных взглядов. Императрицу и ее солдат встретили радостные крики, превратившиеся в шепот при виде нас. Они считали нас дикарями, чилтейскими наемниками, а не пленниками, которыми мы тогда были.

Амун шумно выдохнул.

–Не нравится мне все это.

–Мне тоже, но нужно делать то, ради чего мы пришли. И я доверяю императрице намного больше, чем легату Андрусу.

–А ее генералам?

Ответ был «нет», но я промолчал.

Как единственный, кто мог их понять, Тор передавал поступающие приказы и указания, направляя нас к пустым шатрам, и это отдаляло его еще больше. Чтобы отвлечься от знакомого ощущения, я сосредоточился на том, что мог контролировать. Вычистил Дзиньзо, дал ему корм, наточил нож, помолился богам и проверил, чтобы у Клинков было все необходимое.

К счастью, еда не походила на ту, что давали нам у чилтейцев, и на время мы могли развести костры и притвориться, что снова в родных степях.

Пока Тор не похлопал меня по плечу:

–Пора.

Я не забыл, но старался не думать о совете, о том, как буду сидеть там и делать вид, будто мое мнение хоть кому-то интересно, пока другие будут решать судьбу моего народа. Судьбу Гидеона.

Я оставил тарелку с недоеденным ужином рядом с Амуном, внезапно лишившись аппетита.

–Бери, если хочешь. Мне нужно идти – узнать, какие у нас теперь планы.

Я никогда не рассказывал ему о своих страхах за Гидеона, только о беспокойстве за наш народ, но нотка жалости в его взгляде пронзила меня до глубины души.

–Удачи,– сказал он, и я снова увидел, как он стоит на коленях возле святилища в Чилтее, возвращая богам душу Хаматет.

«Я всегда думал, что когда-нибудь ты будешь делать это для меня». Гидеон улыбался, но говорил серьезно.

–Рах? Тебя ждут.

Тор отошел на несколько шагов, в его позе читалось нетерпение.

–Да, иду.

Шатер, где должен был состояться совет, находился глубоко в кисианской части лагеря. Все несколько минут пути к нему мы молчали. Я мог сказать лишь, что сожалею о том, что ему приходится переводить для меня, но словами проблему не решить, и потому я держал рот на замке. Тор не обязан облегчать мое чувство вины.